Книга Небытия (СИ) - Филатов Вадим Валентинович - Страница 3

Будда, хорошо изучивший во время отшельнической жизни нравы и обычаи большинства философов, относился к ним с величайшим презрением. И правильно делал.

Со временем у Будды появились ученики и он построил свою общину. В буддийскую общину не принимали больных, должников, преступников, беглых рабов и чиновников (которые, конечно, были и остаются намного хуже всех перечисленных).

Вырождение любой идеи, в том числе и философской, начинается с её институциализации. Это означает, что в философию начинают проникать насекомые и очень скоро изменяют её до неузнаваемости, для того, чтобы использовать для осуществления своих банальных целей. Так, ещё при жизни Будды один из его учеников, Девадатта, расколол общину и увёл часть буддистов в свою секту.

Когда Будда стал глубоким старцем, враги напали на его родину. В дворцовом саду, где он играл в детские годы, были разбросаны тела молодых девушек, которым отрубили руки и ноги. Некоторые из них были ещё живы и стонали. Будда утешал их, обещая в следующем рождении лучшую жизнь. Наверное, обманывал – не случайно Маркс отмечал, что религия – это опиум, то есть болеутоляющее.

Перед тем, как испустить дух, Будда сказал: «– Ничто не вечно». И ошибся, потому что это «нечто» не вечно, а вечно именно Ничто.

После смерти Будды его философией окончательно овладели насекомые. Произошла институциализация буддизма в форме превращения его в религию, а сам Будда сделался божеством. Таким образом, буддизм выродился в косную систему нелепых суеверий и жреческого деспотизма, как и брахманизм. Он принял несвойственные учению Будды формы, вплоть до идолопоклонства.

Прирождённым идеалистом был также и герой «Записок из подполья» Достоевского. «Мучило меня тогда ещё одно обстоятельство: именно то, что на меня никто не похож и я ни на кого не похож. «Я-то один, а они-то все»,– думал я и – задумывался», – рассуждает он. Подпольный идеалист отдаёт себе отчёт в ненормальности своего положения: «Скажу вам торжественно, что я много раз хотел сделаться насекомым. Но даже этого не удостоился. Клянусь вам, господа, что слишком сознавать – это болезнь, настоящая полная болезнь». Преимущество двух остальных категорий заключается в том, что они механически выполняют свои социальные функции, не задаваясь метафизическими вопросами, кому и зачем это нужно и чем всё это закончится. «Повторяю, усиленно повторяю, что все непосредственные люди и деятели потому и деятельны, что они тупы и ограниченны», – убеждён подпольный человек. А также: «Всякий порядочный человек нашего времени есть и должен быть трус и раб. Это – нормальное его состояние», – весьма актуальная характеристика типичного человека толпы.

Теперь понятно, что ошибка Платона состояла в том, что у власти обычно оказываются не учёные, а насекомые (они же – деятели), поскольку социальная функция идеалистов заключается не в управлении, а в производстве идей. Иногда получается так, что какая-нибудь идея выходит за рамки личного бреда идеалиста и, подобно учению Будды, начинает овладевать массами. Это происходит, как правило, в том случае, когда идея содержит в себе некий импонирующий текущим настроениям масс обман. Однако от реализации подобной идеи всем становится хуже, поскольку, как уже было сказано, её тут же оккупируют бесконечные стаи гиперактивных и прожорливых клопов и тараканов. При этом несчастный фанатик идеи, если ему не удалось своевременно умереть, вынужден с ужасом наблюдать за происходящим – подобно Ленину, который сидя в Ленинских Горках мычал на окружающих и требовал дать ему возможность умереть. Однако злобный деятель Сталин так и не дал автору гениального труда «Шаг вперёд – два шага назад» выпить яду. Зато он позднее отправил в Мексику своего терминатора Меркадера, который благополучно покончил с ещё одним фанатиком, Троцким, наградив его ударом топорика. Таким образом, Троцкому поневоле пришлось выступить в роли старухи-процентщицы. Однако многие идеалисты, видя, что их идеи никому не нужны, всё-таки не заканчивают свою жизнь столь трагически, а всего лишь тупо спиваются. Разумеется, речь идёт о великовозрастных идеалистах, а не о тех, которые, отмечтав в подростковом возрасте, принялись устраивать жизнь, так сказать, подручными средствами.

«Человек – это животное, присуждённое беспрерывно дорогу себе прокладывать куда бы то ни было», – определяет подпольный герой Достоевского. Дорогу приходится прокладывать, активно расталкивая впереди бегущих и радостно наступая на головы упавшим. Не случайно, такая гонка (которая происходит не в направлении «куда бы то ни было», а известно куда, поскольку финал её для всех и каждого хорошо известен) вызывает стойкие ассоциации с тараканьими бегами. Возможно потому что рекордсменами здесь являются именно насекомые. В рассказе Алана Силлитоу «Одиночество бегуна на длинные дистанции» рассказывается о том, как начальник тюрьмы заставлял тренироваться в беге молодого заключённого, в надежде что тот поднимет престиж заведения победой на спортивном состязании. Однако в самый ответственный момент, уже находясь перед финишем, герой рассказа к неописуемой ярости начальника демонстративно остановился и пропустил вперёд всех своих конкурентов.

«Что касается ваших правил, то я знаю их очень хорошо и в состоянии оценить их. Все ваши правила низки и смешны», – говорил Будда труженикам.

Революция пустоты, или Так говорил Нагарджуна

Для того, для кого ясна пустота,

Всё становится ясным.

(Нагарджуна, 3 век н.э.)

Немецкий философ 19 века Филипп Майнлендер считал, что неопределимое божество существовало до мира. Прежде чем исчезнуть, «оно дало начало Вселенной». Последняя стала средством для достижения полного небытия. Обыкновенный человек боится перспективы небытия, но «мудрец прямо и радостно смотрит в глаза абсолютному уничтожению», поскольку оно соответствует цели жизни каждого отдельного человека и логике свёртывания бытия в целом.

За 16 столетий до этого индийский мыслитель Нагарджуна учил, что за пределами сети зависимого происхождения причин и следствий находится пустота. Согласно его взглядам, Будда проповедовал две истины. Первая – истина мирских условностей, созданная Буддой из сострадания, чтобы помочь тем, кто находится на пути к конечной истине, которая есть пустота. Рассуждая о содержании конечной истины, Эрнст Юнгер писал: «Разумеется, о таком положении дел мы склонны забывать в эпохи безопасности, что не мешает нам тот час же вспомнить об этом, когда становится видимой зона элементарного». Элементарно небытие и путь его достижения – боль, от которых не защищены ни чердачный бродяга, ни какая-нибудь молодая пресыщенная шлюха, или, скажем, попсовый попрыгунчик, с его самоуговаривающей присказкой «жизнь удалась». Человеческий разум бессилен в познании мира, которого нет и сам для себя он также непостижим, то есть пуст. В сновании человеческого познания мира находится поиск причинности. Однако «ни существующая, ни несуществующая вещь не может иметь причину: причиной чего является условие, если вещь не существует? Если же вещь существует, для чего тогда причина?» (Нагарджуна, «Мула– Мадхьямика-Карики»). Парадоксально, но именно пустота всего сущего делает его возможным.

С идеей пустоты и стремления к небытию объективно связаны тоталитаристские устремления человечества, несмотря на их культ здорового образа жизни и видимое созидательное начало. Согласно рассуждениям Юнгера, «мы славно потрудились на почве нигилизма… Мы уже давно маршируем по направлению к магическому нулевому пункту, переступить через который сможет лишь тот, кто обладает другими, невидимыми источниками силы… Мы возлагаем свои надежды на бунт против господства уюта, для чего требуется оружие разрушения, направленное против мира форм».