Ребята с нашего двора - Шим Эдуард Юрьевич - Страница 39

— А вот они!.. Вот они опять лезут! — воскликнула продавщица, приподнимаясь на носки.

От дверей прямо к отделу поэзии валила толпа мальчишек и девчонок.

В проулке, за углом магазина, Сережка и Павлик наседали на отставших от толпы:

— Зинуля! Давай, давай!.. А ты чего, Лисапета?! Давай по-шустрому!

— Теперь уже надо покупать! — отбивалась Лисапета. — Опять придем, понюхаем и уйдем?! Нас продавщица запомнила!

— Ну и покупай! Подумаешь — восемь копеек! Люди из-за стихов гибли, жизнь отдавали, а ты восемь копеек жмешь, копилка ты глиняная!

Сопротивлявшиеся были сломлены, затолканы в магазин. Сережка утер лицо:

— Еще бы надо!.. И не мелочь пузатую, а постарше бы, повзрослей! Я, пожалуй, сейчас в соседнем дворе облаву произведу…

— Силой пригонишь? — измученно спросил Павлик.

— И пригоню! Если уж взялись, надо не подкачать! Пускай на улице очередь стоит!..

Они обернулись на гвалт в магазинных дверях. Там пятилась, отступала ребячья толпа — Вера, раскинув руки, выпихивала всех на улицу.

— Кажется, мы двигаем их взад-вперед, — сказал Павлик. — А для чего? Где смысл?

— Не знаю. Наверно, эта мелочь не годится, нужны лбы.

— Знаешь, я умываю руки.

Вера что-то втолковывала мальчишкам и девчонкам, толпа постепенно таяла, все поворачивали к дому.

— Играем отбой? — спросил Павлик у Веры.

— Отбой.

— Все раскуплено?

— Нет.

— Зачем же тогда отбой? — спросил Сережка. — Продолжим. Сейчас пригоню лбов. Стеной встанут за Петухова.

— Помолчи, — сказала Вера.

— Разонравился петуховский талант? — сказал Павлик.

— И ты помолчи. Умник.

— Да что ты зафокусничала?!

— Талант — это лопата? Землечерпалка? — спросила Вера. — Между прочим, как ты свои стишки подписываешь? «Павел Исаев, ученик седьмого класса»?

— Естественно, — сказал Павлик. — Ну и что?

— Вот подпишись еще разок. Я не знаю, что с тобой сделаю.

Восьмая глава. История об одном важном изобретении, о забытом учебнике, о спортивных рекордах, соблазне и стойкости и о формуле «никто ничего не узнает»

1

На дверях этой квартиры золотилась начищенная табличка: «АКАДЕМИК ЕРОМИЦКИЙ КИРИЛЛ ОСИПОВИЧ».

— Ого! — сказал Генка. — С кем имеем дело!

— Может, не он брал, а родственники? — усомнился Жека.

— Он самый. В бумажке написано: «Еромицкий К.О.» — И Генка с удовольствием нажал на звонок.

Двери открыла какая-то старуха в подоткнутом переднике, с тряпкой в руках — наверное, домработница. Пришлось долго ей объяснять, кто они такие и зачем явились.

Наконец она впустила их в переднюю, заставила пошаркать ботинками на толстом кокосовом коврике. И уж затем повела к хозяину, в его кабинет.

Вот это было помещеньице… Переступив порог, ты словно бы уменьшался, превращаясь в лилипута. Лишь потом являлась догадка, что здесь и потолок вдвое выше обычного, и окна вдвое громаднее, и вся мебель — невиданных размеров. Книжные шкафы высились тут, как двухэтажные особняки с колоннами. На диване, покрытом белой медвежьей шкурой, можно было улечься хоть вдоль, хоть поперек. Под стать были и кресла с резными спинками, и безбрежный письменный стол, и даже часы в футляре, стоявшие в углу. Чтоб взглянуть на их башенку с циферблатом, приходилось голову задирать.

Судя по обстановке, тут должен был проживать гигант. Но оказалось наоборот — хозяин кабинета мал ростом, тщедушен. Со спины его можно было принять за мальчишку.

Стоя на деревянной лестнице с колесиками, он заталкивал на книжную полку журналы, явно стремившиеся обрушиться.

— К вам, Кирилл Осипыч. Из библиотеки, — сказала старуха.

— Кто? Вот эти?

— Ну да.

— Господь с вами, Марковна, вы б еще детский сад привели! Что им? Я не выступаю перед школьниками.

— Они за книжкой пришли.

— Это недоразумение. Извинитесь и выставьте их.

— Казенную книгу требуют, — невозмутимо сообщила Марковна.

Побагровев от натуги, он вогнал-таки журналы на место, и — себе под руку, через подмышку — глянул вниз.

— Из какой еще библиотеки?

— Из районной, — сказал Генка.

— Что им нужно?

— Книга за вами числится… — Генка вынул из кармана листок бумаги. — Название — «Бездефектность». Автор — «Дж. Холпин». С августа месяца не возвращаете.

— Чепуха! Я давно вернул!

— Нет, не вернули.

— Вернул!

— В формуляре не отмечено, что вы вернули, — сказал Генка. — У вас эта книжечка…

Он уже осваивался здесь. Принял независимую позу, плечом привалился к косяку, руки сунул за ремешок джинсов. Генка был не из тех, кто подолгу стесняется.

— Марковна, гоните их: они спорят! — моментально распорядился хозяин.

Тогда Жека, начавший сердиться на всю эту бестолочь и перебранку, сказал:

— Гонять будете других. Мы не сами пришли, нас послали. Вон список. В нем — адреса, фамилии. Это все люди, которые, вроде вас, набрали книг и не возвращают. Мы не для собственного удовольствия по квартирам ходим.

— И унижаемся, — добавил Генка. — Каждого упрашивай, как бедный родственник.

— Но я же вернул! — раздраженно воскликнул Кирилл Осипович и выпрямился с достоинством. — Марковна, подтвердите, что я вернул!

— А уж этого я не знаю, — разводя руками, сказала Марковна.

— Как?! Опомнитесь: я перед командировкой везде таскал эту книгу! Вы должны ее помнить — коричневая такая, линючая! Ходил с ней, как пудель!

— Ах, эта…

— Специально таскал, чтобы не забыть!

— Эту я видела, — сказала Марковна. — Как не видеть. Вы уехали, а она, гляжу, на столе брошенная. И градусник из нее торчит.

— Марковна, господь с вами!.. Что вы говорите?!

— Вот здесь вот лежала. И с градусником, — бесстрастно повторила Марковна, показывая на край стола, заваленного бумагами.

Кирилл Осипович с застывшим выражением лица спустился пониже, машинально нащупывая ступеньки.

— И?.. — спросил он.

— Чего «и»? Так и лежала до вчерашнего вечера. Без вас-то порядок был, все на местах. Это теперь вон — как Мамай воевал.

— Нет, это невероятно… — раздельно произнес Кирилл Осипович, промахнулся ногой и сел на ступеньку. — Неделю таскал, как пудель! Обедал с ней и ужинал! По ночам снилась — и на тебе!..

Генка поудобней оперся о стену, поиграл носком ботинка.

— Между прочим, вам напоминали. Открытки присылали из библиотеки.

— Но я же в отъезде был!

Марковна опять показала на письменный стол:

— Открытки небось в той куче. Никуда не делися.

— А книга?

— А книгу небось в шкап сунули. Не поглядевши. Первый раз, что ли.

Весь какой-то встопорщенный, Кирилл Осипович сидел на лестнице и напоминал сейчас дятла, внезапно застигнутого дождем.

— Нет, это наваждение! — беспомощно сказал он. — Я ведь абсолютно не сомневался, что вернул ее!

— И когда убирали со стола, не вспомнили? — с иронией спросил Генка.

— Нет, конечно!

— Удивительно.

— Я вчера прискакал сломя голову! Мысли другим заняты!.. Стану я помнить — есть события поважней.

— А вернуть все-таки придется, — нахально сказал Генка. — За этой книжкой очередь в библиотеке.

— Как — очередь?

— Обыкновенно. Прибегают граждане и записываются в очередь.

— Никогда б не подумал, — сказал Кирилл Осипович. — Весьма средняя книжица.

— Но вернуть придется.

— Я уже понял! Вопрос в том, как это сделать!

— Вы как хотите, — сказала Марковна, направляясь к дверям, — а я искать не буду. У меня пирог! Мне своих забот хватает, вон по всем комнатам разгордияж!

А Кирилла Осиповича, вероятно, волновало не то, что он забыл вернуть книжку. Его волновала причина, по которой он забыл. Как истинный ученый, он докапывался до сути явлений.