Гайджин - Олден Марк - Страница 49

После этого она иногда появлялась в его жизни. Она осталась в Нью-Йорке и пробовала работать моделью, актрисой, парикмахером. Она вышла замуж и развелась, несколько месяцев работала проституткой по вызову. И несмотря на все это, говорила Дагу, что счастлива, что все, что бы с ней ни случилось — это ее опыт. И она кое-чему научилась. Что уяснил себе Даг — это то, что она любила суматоху жизни. Приемы, клубы, званые вечера, фотографирование со знаменитостями. Даг пытался несколько раз поговорить с ней, но бесполезно. Все, что он мог предпринять, так это ждать. Неизбежного удара, удара, который заставил бы ее оглянуться вокруг.

Это случилось, когда она летела обратно из Южной Америки. Она слетала в Перу со шведским режиссером и рассталась с ним там. В качестве подарка на память он дал Терико несколько унций нерезаного колумбийского кокаина. Она решила продать коку своим друзьям в Нью-Йорке, которые любили себя побаловать этим развлечением. Она отрезала пальцы хирургических перчаток, наполнила их кокаином, завязала и проглотила. Но в самолете ей стало плохо, и из аэропорта Кеннеди ее отправили в госпиталь, где промывание желудка едва спасло ей жизнь. После этого полиция наложила на нее свою лапу. Терико стала ее собственностью. Она могла провести следующие несколько лет в тюрьме, отбиваясь от лесбиянок, или стать осведомительницей.

Терико, что заинтересовало федов, парней из ФБР, когда-то была подружкой Фрэнки Одори. А Одори — якудза, член иностранного преступного синдиката, расширяющего свое влияние в Соединенных штатах. Если она хотела остаться на свободе, она должна была сдать им Фрэнки из Голливуда. Даг убеждал ее найти адвоката и испытать судьбу в суде. Это было только ее первым правонарушением. Проволочки и согласованное признание вины могут сыграть ей на руку. Терико улыбнулась и сказала, что это должно быть забавно — заняться Фрэнки. К тому же, это еще одно приключение, о котором она сможет когда-нибудь рассказывать внукам, и, кроме того, она будет получать деньги от полиции.

— Она говорила мне, что спала с Тукерманом, — сказал Даг Саймону, перенеся телефонную трубку от одного уха у другому.

— Чего ради, черт возьми?

— Он был человечком посредине, этот Тукерман. Он представлял деловых ребят, братьев Ла Серрас, в частности. И он также был адвокатом Фрэнки. Тукерман и Фрэнки из Голливуда. Вот здесь-то мы и имеем все, что надо, чтобы связать якудзу и деловых ребят. Ла Серрас нужен героин, а якудза барахтаются в дерьме. Это не все, что они делают вместе, но это неплохое начало.

— Поговорим о драгоценностях, — сказал Саймон.

— Знаешь что? У меня чувство, может быть, конечно, нужно было о нем сразу сказать: в общем, ты подозреваешь меня. Думаешь, что я решил зажать, что ты надыбал.

— Я этого не говорил, — холодно произнес Саймон.

— Ты забываешь кое-что, мучачо[10]. Я работаю с одним парнем, и этот парень ты. Зачем мне рубить сук, на котором я сижу, резать собственную глотку?

— Послушай, все, что я знаю, — это то, что моя доля в этом деле уменьшается. Всего час назад мне светил неплохой кусок. Теперь же он уменьшается прямо на глазах, не успели мы поговорить. Не говоря уже о том, что среди воров есть какое-то понятие о воровской чести.

Даг взглянул на искалеченное тело Терико на фотографии. И попытался сдержать свою ярость. Охваченный этим чувством, он швырнул драгоценности, которые полетели с его письменного стола, встал рывком, отбросив директорское кресло, и заговорил тем мягким, вкрадчивым голосом, которым он говорил всегда, когда уже не заботился о последствиях и не думал, кого он может задеть или обидеть:

— Так, приятель, ты хочешь драгоценности? Будь моим гостем. Приезжай и забирай их прямо сейчас. Я приготовил их тебе в маленьком аккуратном пакетике. Они твои, малышок. Тебе от меня. Каждый гребанный камушек. Иди занимайся ими, и можешь оставить себе каждый грошик. Ну как, впечатляет?

Молчание.

Затем Саймон проговорил:

— Наверное, Терико Ота была ничего себе дама.

— Надо думать.

Молчание.

Опять Саймон первым нарушил его.

— Как говорят, плохие дела ходят по трое. Трижды за последнюю неделю мне пришлось столкнуться с якудзой, а последний мне стоил две сотни «тонн».

— Поподробнее об этом, если можно.

Саймон рассказал ему о похищении Молли у якудзы в Токио. И о седовласом блондине, которого Алекс видела в Гонолулу.

Даг хмыкнул:

— Смешно, если этот парень окажется крестным отцом Фрэнки Одори, а твоя матушка вышла на него, в то время, когда отдел по борьбе с организованной преступностью, ФБР и копы до сих пор не могут этого сделать.

— Уморительно, ничего не скажешь. Вот почему она совсем с ума сходит. Вот почему она сейчас в Вашингтоне и пытается, чтобы ей помогли отследить этого парня.

— Мне бы хотелось, чтобы ты взглянул на фотографию Терико. Чтобы ты собственными глазами увидел, что якудза делает с людьми, которые ей не нравятся, — сказал Даг.

— Верю на слово. Делай то, что считаешь нужным с драгоценностями. И не нужно мне показывать никаких фотографий.

— Послушай, приятель, я хочу показать тебе фотографию совсем не из-за этого. Тебе и так неплохо обломится со штампов и бейсбольных открыток. Я хочу, чтобы ты взглянул на это дело с другой стороны и начал воспринимать свою мать серьезно. Что если она права насчет этого белобрысого парня?

— Хочешь быть смешным? Давай, тебе никто не мешает.

— Значит так, дружище, никогда не спорь с итальянцем о матерях, потому как просто получишь по хлебальнику. Тебя не беспокоит, что якудзы придут за тобой — прекрасно. Но позаботься о своей матери. Я верю тому, что я вижу в своей руке, что они сделали с Терико. Я когда-нибудь тебе дуру гнал?

Саймон сказал, что пора сворачивать их беседу. Он завтра будет около четырех дня на тренировке в клубе. Пусть принесет фотографию туда. Даг согласился.

Все, что должен сделать Саймон — это выслушать свою мать. Только выслушать. Им обоим будет от этого только лучше.

— Сейчас уже почти полночь, — сказал Саймон. — Она уже спит.

Даг взглянул на фотографию.

— Позвони ей, умник. Пока она жива, чтобы быть тебе за это благодарной.

Манхэттен

Саймон набрал номер отеля, где остановилась мать в Вашингтоне. После нескольких попыток прозвониться подсоединился дежурный администратор, чтобы сказать, что миссис Бендор не подходит к телефону и не хочет ли Саймон что-либо передать ей. Саймон оставил свое имя и повесил трубку. Алекс обычно ложилась спать рано, редко когда позже десяти. Саймон прошел на кухню, заварил себе немного травяного чая, слегка закусил ломтиками банана и йогуртом и сопроводил все это двумя таблетками калия и капсулой витамина Е. Задумался, не заглянуть ли к Молли, но, решив, что не стоит ее беспокоить, взял чашку с чаем и пошел в гостиную. Покончив с чаем и просмотрев большую часть программы «Найт лайн», он снова позвонил матери. Двенадцать двадцать пять, а она все еще не вернулась.

Он повесил трубку, поиграл с автоматическим поиском программ, переключавшим телевизор с одного канала на другой, и наконец остановился на ТБС из Атланты. Он увидел, как Метс засчитали себе еще один круг, добравшись до вершины девятки и вплотную приблизившись к Брейвам, потом он снова взял телефон и снова позвонил в Вашингтон.

Двенадцать пятьдесят пять. Никакого ответа из комнаты Алекс.

Ну что ж, можно было волноваться или не волноваться. Он попытался принять решение и остановился на том, единственном, что ему оставалось в данный момент.

Он набрал номер матери еще раз.

10

Мучачо — (исп.) — юноша, парень, подросток