Любовь не по сценарию - Ребер Тина - Страница 115

«Ох, больно! Полегче!»

Ветер, который он вдувал мне в легкие, обжигал грудь огнем.

– О господи, господи! – вскрикивал женский голос.

Голову женщины окружал радужный нимб.

– Я тормозила! – всхлипывала она.

– Не тревожься, ангел небесный, все хорошо, – хотела сказать я, но слов не было.

Мне хотелось, чтобы она успокоилась, перестала плакать. Почему я не могу с ней поговорить?

– Мисс Тарин? – крикнул мужской голос, вдувая мне в грудь очередную порцию жгучего ветра.

Третий вдох переполнил мне душу, и я ощутила, как моя грудь поднимается к свету. Ветер опалил меня изнутри, и я зажмурилась от боли.

Все вновь потемнело: тело требовало еще воздуха. Распахнув рот и глаза, я сама втянула его в легкие. Я снова и снова хватала воздух ртом, не в силах насытиться.

Перед глазами все кружилось и расплывалось; лица, смотревшие на меня сверху, терялись в тумане. Одни я видела как бы сбоку, другие вверх ногами. Как странно! Я пыталась объяснить себе необычный ракурс, но жжение в груди и вкус крови во рту сбивали с мысли. Кто эти люди? Почему я лежу на улице?

Я повернула голову, чтобы рассмотреть говорившего со мной. Это оказался Джимми Поп. Он стоял рядом на коленях.

– Ох, мисс Тарин! – воскликнул он и тут же заорал: – Не снимайте ее!

Он попытался заслонить меня собой.

Я хотела встать – не дело лежать на холодном снегу посреди улицы. Стоило шевельнуться, и в груди взорвалась боль, отозвавшаяся ниже до бедер.

Вдали завывали сирены, звук приближался.

– Не двигайтесь, не двигайтесь, лежите тихо, – прикрикнул на меня другой голос.

Сирены выли все ближе и громче, я видела в луже отражение красных и синих вспышек.

– Джимми, – выдавила я сквозь забившую горло кровь. – Джимми…

Старый итальянец взирал на меня сквозь слезы, морща лицо.

– В сумочке, – выговорила я, – мобильник. Позвонить Райану.

– Отойдите, все отойдите!

В поле зрения появилось новое лицо, тоже перевернутое. Я ощутила кожу перчаток у себя на висках.

– Не пытайтесь шевелиться, – предостерег мужчина. – Как вас зовут?

– Тарин… – Я попыталась сглотнуть. До чего же мерзкий вкус у крови. – Тарин… Митчелл.

– Тарин, я из полиции, Карлтон. «Скорая» едет. У вас есть аллергия на лекарства?

– Нет.

При мысли, что помощь скоро прибудет, мне стало легче.

– Вы можете рассказать, что произошло? – спросил полицейский.

Краем глаза я видела, что Джимми Поп уже достал мой телефон и вместе с другим мужчиной копается в нем. Дали бы мне, я позвонила бы Райану сама.

– Дайте, – слабо попросила я, протянув к ним руку.

– Тарин! Вы помните, что случилось? – настойчиво повторил Карлтон.

– Я… переходила улицу. Она… в машине… ждала.

Я шевельнула левой рукой, чтобы показать, где стояла машина Анжелики, и в локте разлилась боль. Должно быть, сломана.

– Я не видела…

Я старалась проглотить кровь, заклеивавшую мне рот.

– О, мистер Райан, мистер Райан! Это Джимми. О, приезжайте. Приезжайте скорее! Мисс Тарин, ее машина сбила. Ох, какое несчастье! – Джимми разрыдался.

Новая сирена добавила шума и сумятицы. Казалось, завывания надвигались на меня со всех сторон, и все звучали по-разному.

– Я жива, – промычала я в надежде, что Джимми повторит это Райану.

Полицейский, придерживая мне голову, продолжал задавать вопросы.

– Да, противозачаточные таблетки, – ответила я на вопрос, принимаю ли какие-нибудь лекарства.

Кто-то укрыл меня одеялом. Я слышала, как Джимми говорит в телефон:

– Она разговаривает с полицией.

По крайней мере, Райан поймет, что я жива. «Ох, Райан!» – безмолвно кричала я.

– «Скорая» прибыла. Вы приезжайте сейчас же, – приказал Джимми. – Я не знаю. Выясню.

Я радовалась, что полиция разогнала собравшуюся толпу. Слишком много всего навалилось, это сбивало с толку.

– Назовите свое имя, – велел новый голос.

Обтянутая латексом рука сменила руки полицейского, и я уставилась в новое перевернутое лицо. Теперь мной занялся санитар.

– Тарин Митчелл. – Я кое-как разлепила губы, попыталась соскрести с них кровь.

Говорить непомерно большими, распухшими губами было непривычно. Правая рука почти не болела.

– Мне двадцать семь, – ответила я на вопрос о возрасте.

Санитар повторил вопросы о лекарствах и аллергии. «Лучше бы убрали меня с проклятой холодной улицы!» – чуть не вырвалось у меня. На голову мне натянули что-то вроде воротника из красной резины. Когда он сдавил мне щеки, я ощутила приступ клаустрофобии. Теперь мне не видно было Джимми Попа и телефона, связывавшего меня с Райаном.

Я слышала, как водитель «скорой» объяснял Джимми, что меня доставят в больницу Святого Луки в соседнем городке. Джимми пересказал это Райану. Я с облегчением подумала, что теперь тот знает, где меня искать. А вот в Майами, в отель я не попаду… не сегодня.

Бригада медиков перевернула меня на бок. Я закричала от боли: придавило плечо. Они медленно перекатили меня обратно на спину и пристегнули к жесткой доске.

– Я переходила улицу. Она нас преследует. Она ждала в машине. – Мне пришлось перевести дыхание. Живот нестерпимо болел. – Я подумала, что она хочет меня сбить, и побежала. Я помчалась. Я не заметила другой машины. Не посмотрела. – Слова теперь выходили легче, хотя зубы начали клацать, а губы налились свинцом.

– Офицер? – позвал фельдшер.

Мне пришлось повторить свой рассказ.

– Анжелика… Стонтон. Она… преследовала меня и моего парня. Наверно, ее выпустили из тюрьмы. Нам выдали охранный ордер, он у меня в сумочке. – Я кое-как указала. Дышать было больно. – Она ждала в машине и тронулась с места, когда увидела меня. Я подумала, что она хочет меня задавить, и побежала. Не заметила… – Я сглотнула. – Не заметила другой машины. Это моя вина.

К счастью, меня наконец подняли и унесли с улицы, хотя бы и на жесткой доске. Конечно, они старались нести бережно, и все же, когда носилки задвигали в машину, меня сильно встряхнуло.

В окнах то и дело мелькали фотовспышки. Замечательно, снова публичный скандал – Райану только этого и не хватало!

Игла впилась мне в руку, но почти не больно. Уколы, пластырь, вопросы, туфли снимают… у меня кружилась голова.

Сирена снова взвыла, и мы наконец устремились к больнице. Давно бы так!

Я с облегчением вздохнула. Взгляд упал на фельдшера: он держал страшные блестящие ножницы. Едва машина тронулась с места, он принялся разрезать мне брючину.

– Что вы делаете? – всполошилась я.

Он портил джинсы, которые были на мне в первую встречу с Райаном.

– Успокойтесь, мисс Митчелл. Мне нужно оценить повреждения.

Я закрыла глаза, чтобы не видеть, как он режет ткань до самого пояса. Потом он раскроил то, что осталось от блузки, перерезал кружевную полоску лифчика между грудями. Распорол трусы и стащил мокрые клочья одежды, обнажив тело. Я чувствовала себя изнасилованной и ничего не могла сделать.

Всю мою одежду, кусок за куском, срезали с тела. Слезы, собравшиеся у меня в уголках глаз, заструились по щекам.

Теперь фельдшер ощупывал меня от макушки вниз, по всему телу, и я задрожала от страха. Он сжал мне руки и задержался на левом запястье, услышав мой крик. Черт, точно сломано!

Фельдшер выслушал меня стетоскопом, и я мучительно застонала, когда его рука легла мне на ребра. Он потискал ноги, – к счастью, это обошлось без особой боли. Я ощущала каждое прикосновение его теплых рук. Я лежала голая, ничем не прикрытая, замерзшая.

Он приладил неудобную кислородную штуковину, которую вставляют в ноздри. Неприятно, но действительно помогло.

– Холодно, – пожаловалась я, стуча зубами, и он наконец укрыл меня толстым одеялом.

– Бригада семнадцать – восемьдесят четыре возвращается, прибытие через десять-двенадцать минут…

– Водитель не пострадал? – спросила я, когда он закончил разговор по рации.

– Давайте лучше побеспокоимся о вас, – равнодушно ответил фельдшер.