Час печали - Паркер Т. Джефферсон - Страница 47

Сесть они тоже отказались.

– Как я понимаю, прав у меня нет, – сказал Колеску. – Поэтому я готов ответить на любые ваши вопросы. Если нужно, проведите обыск в моей квартире. Только прошу вас, не разбейте ничего ценного. Я с удовольствием покажу вам, где расположено то, что я очень берегу. Надеюсь, это облегчит вашу работу.

– Может, еще и зарплату нам выдашь? – рявкнула Доберман.

– Сначала я бы сам работу нашел, – спокойно ответил Колеску. – Мой бывший начальник, мистер Прэт, заплатил мне за две недели вперед, но место я потерял. Туда тоже приходила толпа. Каждый день.

– Я сейчас расплачусь! – снова раздался злобный лай.

– Я пропахал там два года. За пять долларов пятьдесят центов в час. И никаких премиальных. Без отпуска. Только один день пропустил, когда после гормонов блевал шесть часов без передышки.

– Что это такое? – спросила женщина, не обращая внимания на жалобы Мороса. Она стояла у шкафа с поделками Хелен Колеску.

– Яйца.

– Ты их разрисовываешь и украшаешь блестками и кружевами?

– Моя мама этим занимается. Роспись яиц – национальное искусство Румынии. У мамы здорово получается!

– Румыния? Там, где живут вампиры и оборотни?

– О, это вымышленные существа, и живут они лишь в нашем воображении.

– Почему тебя зовут Матаморос? Я знаю, есть такой город в Мексике. А ты ведь румын.

Колеску удивился. Мерси была права. Редкий американец знал хоть что-то о своем ближайшем соседе, Мексике, и уж тем более имел понятие о существовании Матамороса. На самом деле городов с таким названием было целых два. Колеску давно решил, что назван в честь более важного и крупного.

Он чувствовал себя довольно странно.

– Мама в молодости влюбилась в эту страну, увидев ее однажды на открытке. Мексика представлялась ей настоящим раем на земле, чем-то далеким, прекрасным и не похожим на холодные, бездушные Карпаты. Первый раз она попала в страну своей мечты только после того, как мы переехали в Америку. А имя вычитала в книге, поэтому и назвала меня так.

– Хм. Мне нравится вот это большое яйцо. Синее с желтыми перьями. Похоже на беременную стриптизершу, – заметила Доберман.

– Это яйцо казуара. По-моему, оно несколько вычурное и безвкусное.

– Ты слишком привередлив для насильника, напавшего на трех бабушек!

Мерси внимательно посмотрела на Колеску, и тому стало еще больше не по себе.

– Все в прошлом, – возразил он, – я очень изменился. Пожалуйста, присядьте. Если хотите, наблюдайте за толпой по телевизору или живьем – тогда раздвиньте шторы. Я обычно смотрю "ящик", потому что могу выключить его в любой момент. А толпу не выключишь...

– Ты часто выходишь на улицу? – спросила Доберман, стоя у шкафа с яйцами. Старый генерал находился в противоположном конце комнаты, и Колеску не удавалось одновременно видеть обоих.

– Раньше выскакивал время от времени. Сейчас это невозможно.

– Окружили тебя, да?

– Да, как Кастера.

– Кастер считал себя военным гением. А ты что за талант?

– Пожалуй, я не гений и не талант. Но окружили почище, чем вашего героя.

– Сядь.

Колеску сел. Он словно покинул собственное тело и глядел на него со стороны. Колеску то и дело смотрел на прическу старика, локоны Добермана и свои редеющие темные волосы. Женщина расстегнула куртку, и у нее под мышкой Колеску увидел пистолет в кобуре. Все правильно! Оружие под рукой, чтобы убивать быстро!

И вдруг с Колеску произошла удивительная вещь – его иссушенный, изуродованный гормонами член начал подниматься.

– А куда ты раньше ходил? – спросила Рэйборн.

Сержант Рэйборн.

– В кино, сержант, в недорогие кафе и рестораны. А еще в библиотеку.

"Встает! Но почему именно сейчас?"

– Когда? В какое время суток?

– Обычно после работы, сержант, то есть вечером. Но по выходным я чаще всего сидел дома, ведь в уик-энд везде куча народу.

– А торговые комплексы посещал?

– Да, они мне нравятся.

– Почему? – спросила Мерси, строго глядя на Колеску.

Он снова посмотрел на себя со стороны и заметил растущий холмик между ног. Колеску положил ногу на ногу и обхватил колено рукой. "Что со мной происходит?"

– Там большой выбор. К тому же есть где покушать, развлечься, отдохнуть. Товаров много. Если бы вы выросли там же, где и я, вы тоже считали бы американские супермаркеты и торговые центры настоящим чудом.

– А с женщинами ты там не знакомился? Не шел туда за этим?

– Никогда! Последние три года женщины меня не интересуют. Мне совсем не хочется наблюдать за ними или трогать их. Иногда у меня появляется желание просто поговорить с представительницей противоположного пола, потому что это помогает мне взглянуть на многое по-новому. Тогда я звоню моей маме или психологу, доктору Карле. Но с незнакомыми женщинами никогда не общаюсь. Ну, если только какая-нибудь девушка сама не начнет беседу.

– И что ты делаешь в таком случае?

– Я умею отлично слушать, – ответил Колеску.

Может, Мерси ему понравилась из-за своей необычности? Ведь она не похожа на типичную американку. Моросу казалось, что она видит его насквозь. Он еще сильнее сжал ноги, пытаясь скрыть возбуждение.

– Не сомневаюсь. Они болтают, а ты в это время присматриваешься, изучаешь их.

– Ну, так всегда бывает во время общения, разве нет?

– Да, если только ты не прикидываешь, насиловать тебе эту женщину или не стоит.

– Я так никогда не думал.

– Оставайся на месте!

Возбуждение нарастало.

– Не двигайся! – еще резче приказала Рэйборн.

– Конечно, сержант. Как скажете.

И снова нарастало! Колеску привлекал командный голос Мерси, ее власть и сила. Он испытывал инстинктивное желание подчиниться ей, будто она стояла перед ним в форме и с ружьем в руках. На Мерси был костюм американских полицейских, но Колеску представлял женщину-сержанта в устрашающей форме румынской государственной полиции.

Колеску показался Рэйборн самым странным парнем из всех, кого она когда-либо видела. И странность эта была какой-то неуловимой, размытой и неопределенной, как легкий бриз, предвещающий ураган. Мерси кивнула Хессу и подошла к нему:

– Начинай обыск. Я останусь с ним.

Посмотрев на Колеску через плечо, Хесс снова уставился на полки с яйцами.

– Будь всегда напротив него, – предостерег он Мерси. – Матаморос убивал собак ножом для колки льда.

– Пусть только попробует напасть на меня!

– Помни: злость слабого человека – самое страшное на свете.

– Да, учитель!

Мерси вернулась к Колеску. Он сидел на месте, повинуясь ее приказу, и выглядел каким-то мягким и округлым. Мерси показалось, что под майкой у него виднеется женская грудь. Лампа на потолке освещала его лысеющую голову. Трудно вообразить, что этот несчастный мог столь жестоко и хладнокровно убить Джанет Кейн, Лаэл Джилсон и Ронни Стивенс. Но он был довольно "компактным" и мог бы поместиться на полу за сиденьем водителя. Как и полмиллиона других мужчин в округе.

– Нужно кое-что уточнить, – сказала она Колеску.

– От такой привлекательной женщины я готов стерпеть все! – Он улыбнулся.

Мерси смерила его уничтожающим взглядом.

– Давай ближе к делу, слизняк! Еще один комментарий по поводу моей внешности, и я тебе задницу в два счета надеру!

Колеску вжался в кресло, испуганно кивая. Весь вид его выражал раскаяние.

– Ясно тебе, урод?

– Конечно, сержант.

Влажные и грустные глаза... Мерси вспомнила слова Камалы. Действительно похож на Похитителя Сумочек!

– Что ты делал три дня назад, в субботнюю ночь четырнадцатого августа?

Колеску посмотрел на Мерси с сожалением и вздохнул.

– Сидел здесь и слушал, как скандируют мои соседи. Я сразу хочу вам заявить, что люблю детей и никогда не обидел ни одного из них! А в ту ночь я сидел перед телевизором. В новостях показывали интервью со мной. Ко мне пришел один мужчина и представился адвокатом, а на самом деле он оказался репортером и снял меня скрытой камерой. Я вышел к толпе примерно в шесть утра, надеялся, что люди немного успокоятся. Потом в полдесятого, потому что крики не затихали. Так что, сержант, можете пойти и проверить. Они мои свидетели.