Черный диверсант. Первая трилогия о «попаданце» - Конторович Александр Сергеевич - Страница 186

— Нет. Это были не бандиты.

— Несчастный случай?

— Я бы так не сказал. Мы с товарищем сопровождали нашего офицера… Не совсем нашего, он вышел из лесу… С ним был пленный русский. Да. Он сказал старшему поста, что он сам из СС, какое–то специальное подразделение. Из штаба подтвердили, и нас с Гельмутом назначили сопровождать их обоих до штаба. Эсэсовец отдал нам все оружие, и мы сели в грузовик.

— В кабину?

— Мы же не поместились бы там все… В кузов. Русский сел у борта, эсэсовец сзади, а мы с Гельмутом сидели у правого борта. Все оружие мы сложили на пол.

— А что, его было так много? Вы извините, но я как–то не понимаю — сколько его могло там быть?

— Немало. У эсэсовца был с собой пулемет и винтовка. И еще ремень, на котором висело два пистолета.

— А у русского? Было что–нибудь?

— Откуда? Он же был пленным! Он нес мешки с какими–то вещами. Я даже сказал об этом фельдфебелю.

— Даже так? И что он вам ответил?

— Я сказал ему — непорядок, русский не должен ничего нести. Фельдфебель только хмыкнул и сказал — хочешь сам сказать СС, как они должны вести себя с пленными?

Вы же знаете, как они на нас смотрят…

— Да…

— Мы ехали по дороге, и нас остановил еще один эсэсовец, гауптштурмфюрер Горн. Я его раньше видел, он командир какой–то части на аэродроме. Странно, СС — и вдруг на аэродроме! У них что, есть свои самолеты?

— Кто их знает? Может быть, и есть.

— Да… Он сказал, чтобы мы шли вытаскивать его машину — она застряла в ручье. Гельмут возражал ему, но он даже вытащил оружие.

— Неужели?

— Да. Он вытащил пистолет! И угрожал нам.

— Невероятно!

— Вот и вы тоже удивились! А потом он стал говорить с русским.

— По–русски?

— Нет… На нормальном немецком языке. И с эсэсовцем стал говорить.

— Вы не слышали — о чем?

— Не слышал. Мы уже были у машины. Потом он стал стрелять.

— В кого?! В вас?

— Нет. Я услышал выстрел и обернулся. Тот, первый эсэсовец, бросился на гауптштурмфюрера. И тогда Горн стал в него стрелять. Потом они оба упали на землю. Мы бросились вдвоем к машине, и вот тут по нам ударил пулемет из грузовика…

— Кто же это стрелял?

— Я не видел. Наверное, это русский стрелял, только зачем? Он уже сдался в плен, с ним хорошо обращались. Мы даже накормили его обедом…

— Неужели эсэсовец первым бросился на гауптштурмфюрера? Вы ничего не путаете?

— Нет… Это я хорошо видел…

— Разрешите войти, герр советник?

— Да–да, герр ассистент, я как раз собирался послать за вами! Заходите, присаживайтесь. Мы вот тут с фройляйн как раз и спорим о ваших исследованиях. Она уверяет меня, что за такими изысканиями будущее. А я вот как–то сомневаюсь…

— Отчего же, герр советник?

— Ну… как вам объяснить… я все же сторонник старых, проверенных годами методов. Знаете, герр ассистент, раньше все было как–то проще. Вот я, вот мой противник. Вот наши силы. Все понятно — кто и как может поступить в данной ситуации. А в этих ваших выкрутасах с мозгом сам черт сломает себе ноги. Так, кажется, говорят русские?

— Да, герр советник, у них есть похожее выражение.

— Ну вот, видите! И вы тоже со мной согласны!

— Извините, герр советник, но в данном случае я как раз на стороне фройляйн. Она грамотный и умелый специалист. И у меня есть все основания поддержать ее точку зрения. Хотя в данном случае я все же являюсь заинтересованным лицом…

— Только ли в этой ситуации вы не сомневаетесь в профессионализме фройляйн Магды?

— В любой, герр советник. Она достаточно известный специалист–аналитик. Вряд ли ее умозаключения могут быть поставлены под сомнение. Полагаю, что это не только моя точка зрения.

— Даже так? Ну… может быть… может быть. Однако, герр ассистент, я вас искал не из–за этого. Что вы можете рассказать мне по поводу вашего… э–э–э… подопечного? Вы же обещали доставить его сюда, вместе с русским подполковником, где они?

— Видите ли, герр советник… тут у нас возникли некоторые накладки. На пост они вышли, как я вас уже и информировал. Их направили к нам. В сопровождении конвоя, разумеется. Вилкат сдал им свое оружие, как это и было ему предписано мною. А вот в пути… Мы до сих пор не знаем, что же там произошло? Словом, машина и все, кто на ней ехал, были расстреляны.

— Кем?

— Мы пока этого не знаем.

— Погибли все?

— Да. Уцелел только один солдат из состава конвоя. Но он тяжело ранен и находится в бессознательном состоянии.

— До сих пор?

— Да.

— А этот русский? Он тоже убит?

— Его тело не обнаружено на месте происшествия. Но зато там есть следы отъезжавшей автомашины. Его могли увезти и на ней!

— Труп увезли? Зачем? Какую ценность он представляет? Вы внимательно изучили все обстоятельства данного происшествия? Ничего не пропустили мимо? Сколько было нападавших?

— Не знаю, герр советник. Я же не криминалист…

— Да? Ну, считайте, что вам повезло. Криминалист тут есть. И достаточно компетентный. Это я. Надеюсь, что мою квалификацию никто не подвергает сомнению?

— Ну что вы, герр советник! Как можно!

— По–разному можно, герр ассистент. По–разному… Так вот, любезнейший, я на месте происшествия был. И внимательно его осмотрел.

— Я ничего об этом не знал! Мне никто об этом не докладывал!

— А должны были?

— Э–э–э…

— Ладно. Об этом после. Так вот, герр ассистент, не было никаких нападавших. Машину никто не расстреливал.

— Но… Простите, герр советник, но в бортах были обнаружены пулевые пробоины…

— Все убитые солдаты конвоя и водители машин были застрелены из пулемета. Сами они были вооружены винтовками и пистолетами, но никто из них не успел сделать ни одного выстрела — настолько все произошло быстро. Из пулемета стреляли с одной точки — из кузова грузовика. Там полно стреляных гильз. Стрелял, по–видимому, ваш русский. А вот пулевые пробоины в кузове действительно есть. Я даже пулю нашел. От патрона к автомату МП–40. Кстати, судя по нарезам, она из него и выпущена.

— Ну так это могли быть и нападавшие!

— Ну да, ну да… И стояли они все это время на одном месте.

— Почему?

— Вот и я вас спрашиваю — почему? Судя по стреляным гильзам, именно так все и было. Стрелявший стоял на одном месте. Правда, он не мог видеть с него большую часть поляны. А соответственно, и солдат на ней… Как–то глупо он себя повел, вам не кажется?

— Но мы же не знаем, в кого он стрелял!

— И при этом ни в кого не попал… А в кого… Надо полагать, в вашего подопечного, в русского и в Горна. Кстати, а вы не выяснили, как он оказался на месте происшествия?

— Э–э–э… Он мог проезжать мимо…

— Вот вам и отъехавший автомобиль! А кто на нем уехал?

— Нападавшие.

— Разве? А я почему–то думаю, что это был ваш русский подполковник. Как погиб Горн?

— От разрыва гранаты.

— Нет. Он уже был мертв к этому времени. От разрыва гранаты погибло двое солдат, осматривавших трупы. У гауптштурмфюрера был сломан позвоночник. Как вы полагаете, кто мог это сделать? Кто там на месте был настолько силен?

— Ну, я как–то затрудняюсь на это ответить…

— Не знаете?

— Нет.

— Тогда я вам подскажу. Это был ваш подопечный — Вилкат!

— Но этого не может быть! Он никогда не напал бы на своего!

— Тем не менее он это сделал. И Горн стрелял в него в упор из своего пистолета.

— Невозможно!

— Однако уцелевший солдат охраны утверждает именно это.

— Но он без сознания! Ничего не говорит!

— Ну да… Он безнадежен, тут вы правы. Видимо, именно из человеколюбия медсестра и колет ему постоянно успокоительное. Чтобы он мирно умер во сне. И ничего при этом не рассказал…

— Ерунда какая–то…

— Да? А вот наша милая фройляйн как раз и нашла в корзине под столом осколки ампул. Именно от этих лекарств. И сумела побеседовать с солдатом, прежде чем он уснул. На этот раз — окончательно. Вы ведь не знали об этом ничего, так?