Черный диверсант. Первая трилогия о «попаданце» - Конторович Александр Сергеевич - Страница 74

— Николай Павлович?

— Он самый. Специалист по оперативным комбинациям. Он оперативником был — дай бог каждому, и о лучшем исполнителе в данном случае я бы и мечтать не смог. Провел он свою операцию без сучка и без задоринки. Кого надо — положили, кого надо — повязали. Быстро организовал он там суд, тут даже ничего придумывать не пришлось, все и так наверху лежало. И впаяли мы всем уцелевшим высшую меру. Все по закону, честь по чести, и придраться не к чему. И вот тут позвучал первый звоночек. Прислал мне Гаврилов сообщение, в котором, между прочим, указал, что в отношении Манзырева есть у него очень серьезная информация. Настолько серьезная, что передать он ее по связи не мог.

— А он в курсе дела был?

— В полном. И про крота в наших рядах знал. Ставить операцию под удар ни он, ни я права не имели и поэтому по связи передавать ничего не стали бы. Он и писал–то не напрямую мне и подписывался не своим именем и званием. Для него тоже легенду вовремя написали — будь здоров! Однако думается мне, что это не очень нам помогло.

— В каком смысле не помогло?

— Раскрыл Ланге Гаврилова. Уж и не знаю как, но понял он, что Гаврилов не тот, за кого себя выдает. Был у нас с Гавриловым оговорен сигнал и на этот случай, вот он его и дал.

Дал я тогда команду крутить дело на всю катушку. Мы–то сначала предполагали их просто в камерах оставить, а тут пришлось все всерьез отрабатывать. Принял я решение проводить расстрел взаправду, при этом Ланге должен был быть легко ранен. Выехал к ним наш снайпер. Из–за этого пришлось на два дня задержать расстрел, пока он там к ним добирался. Заодно мы «Рыжему» прямо перед расстрелом ногу ювелирно прострелили. Для большей достоверности. Накачали его обезболивающим и вывели вместе со всеми во двор. По Ланге снайпер выстрелил и тоже ранил его в ногу. А уж всех остальных, кроме «Рыжего» конвой и положил там же, во дворе. Только вот не рассчитали они по времени. Подгадывали мы так, чтобы немцы их всех еще раненных нашли. Чтобы сами и обнаружили, сами же и вытащили бы. Для этого Гаврилов и распорядился пехоту с линии обороны отвести, чтобы немцы прорвались. Все он учел и рассчитал, кроме случайной пули. Видишь вот, как бывает. Умнейший человек, опер просто талантливейший, а от случайной пули не уберегся. До самой последней секунды в руках все ниточки держал. Со снайпером рядом сидел, чтобы он вдруг не перепутал бы. Каждого конвойного проинструктировал, и цель заранее определил. Над «Рыжим» только что сам не стоял, от пуль закрывая. По сценарию–то только он и Ланге и должны были уцелеть. Что у них там боком пошло — бог весть. Только вот выжил еще и Манзырев. Поначалу–то он нам еще и подыграл — и неплохо, надо сказать. Проверку Ланге прошел с блеском. Назначение свое получил и к работе приступил. Тут опять у нас все боком поехало. Ну, кто ж мог предположить, что он Манзырева к себе подтягивать будет? А опыт у Манзырева, по сравнению с «Рыжим», так просто в принципе несравним. Какой тогда из «Рыжего» консультант, если этот волчара рядом с Ланге окажется? А тут вдруг Манзырев еще и с подпольем вальсы закрутил. У меня, так просто волосы дыбом встали, когда ты об этом сообщил. Из него подпольщик — как из дерьма пуля! Сам спалится — так и черт с ним! Но он же за собой и других потянет! И всей операции кирдык. Сразу. Вот и дал я тебе команду устранить его. А ты, так еще и возражать мне стал!

— Так, товарищ комиссар, я ж тогда и не знал таких подробностей!

— Ты бы и сейчас их не узнал, пойди все по плану. Думаешь, окромя твоих ребят, там так никого больше и нету? Я что, очень на лопуха похож? Все яйца в одну корзину класть буду?

— Нет, товарищ комиссар, я так не думаю. Все же не первый год вас знаю.

— И правильно делаешь. В общем, дал я команду на его устранение. Но этот злодей ловко от «Рыжего» вывернулся и исчез. «Рыжий», правда, сообщил, что он ранен и далеко не уйдет. Тут я и успокоился. И, как выясняется, напрасно. Ты хоть представляешь, какая картина вырисовывается?

— Ну, в общих чертах.

— Ты в общих, а я конкретно представляю. Ты хоть знаешь, кто такой был Крайцхагель?

— Нет, товарищ комиссар. Вы дали команду отслеживать его перемещения и после его контакта с Ланге постараться взять его живым или хотя бы захватить его документы.

— Каковое задание вы благополучно и просрали. Завалили охранника, на этом и успокоились. Что молчишь? Я дневники твоего Манзырева тоже внимательно прочел. И склонен ему верить. Спросишь, почему?

— Почему, товарищ комиссар?

— А он, в отличие от вас, о выполнении задания не докладывал. И заслуг чужих себе не приписывал. Думаешь, я забыл, сколько человек за подрыв станции к наградам представлено?

— Так есть же донесение от городского подполья.

— Есть такое. А еще есть донесение о захваченных документах из штаба армии. И за это тоже народ к наградам представлен, кое–кто уже и получил. А по дневнику выходит, никто из вас там и рядом не сидел. И кому я теперь верить должен? Да после того, как вы мне Крайцхагеля упустили, я с вас три шкуры снять должен был. Я только ради этого вас там и держу. Чтобы вы МОИ указания выполняли в первую очередь. А так получается, что какой–то уголовник в легкую переиграл не только немцев, но и городское подполье совместно с разведгруппой, составленной из далеко не самых слабых специалистов. Как тебе такой расклад?

— Если честно, товарищ комиссар, то не очень.

— А как тебе такой вариант? Непосредственно рядом с нами, начиная с этапа внедрения «Рыжего», находился хорошо подготовленный высококлассный оперативник. Работал он неведомо на кого и выполнял задание, которое нами до конца не понято. Обыграл нас как опытный шулер новичков. И если бы не глупая случайность, так и скрылся бы с результатами своего труда.

— …

— Молчишь? Что по первому, что по второму варианту, ждет нас с тобой, голубчик, трибунал. И никаких объяснений ни ты, ни я в этом случае придумать уже не успеем. Хочешь, я тебе в довесок еще одну приятную новость сообщу?

— Что ж тут может быть приятного, товарищ комиссар?

— А то, Василий Андреевич, что генерал Крайцхагель и был тем самым представителем немецких старых , который и обсуждал с Ланге результаты его работы, как уже проделанной, так и еще предстоящей. И ради того, чтобы эти результаты получить, дивизию положить не жалко. Не то, что вашу разведгруппу. Что ты мне на это скажешь?

— Не знаю, товарищ комиссар.

— И я бы не знал, чего сказать. Если бы не одно маленькое «но», — комиссар вытащил из стола блокнот в кожаном переплете. — Узнаешь?

— Да, товарищ комиссар. Это из тех документов, что передала нам Барсова. Я вам еще позавчера все это отправил нарочным.

— Да, дорогой. Это тот самый блокнот. Блокнот Крайцхагеля. Есть в нем любопытные записи о том, как проистекала их задушевная беседа с Ланге. Что он Крайцхагелю поведал, и что, в свою очередь, Крайцхагель у него попросил. Или, если называть вещи своими именами, приказал. И по этим записям могу я теперь вычислить, когда и какие вопросы будут поставлены Ланге перед его здешним контактом. А, стало быть, и вычислить я его теперь могу. И на этом повязать. Да так, что он ни в жисть не отмажется. И вот это обстоятельство позволяет мне теперь списать все твои промахи и все мои ошибки.

— То есть, товарищ комиссар операция «Снег» выполнена?

— Нет, дорогой мой, операция продолжается. Только смысл у нее теперь иной и цель другая. Пусть теперь «Рыжий» освещает нам подробно всю деятельность Ланге на его нелегком поприще. Его здешнего московского контакта мы тут прижмем. А спустя некоторое время после того, как мы немцам достаточно дезы сольем, «Рыжий» и передаст Ланге предложение к сотрудничеству. Как тебе такой вариант?

— Это, товарищ комиссар, совсем меняет дело. Только вот что в этом раскладе с Манзыревым делать?

— А что с ним можно сделать? Он же вроде как помер? Или я чего–то перепутал или недопонял? Был такой персонаж на одном из этапов операции. Пошел работать к немцам, что–то там у них наколбасил и сбежал. Побежал он туда, где жизнь ему знакомая, то есть к нам. И при переходе линии фронта был убит бдительным часовым. Какие тут еще вопросы могут быть?