Тайны ушедшего века. Сенсации. Антисенсации. Суперсенсации - Зенькович Николай Александрович - Страница 89

Слухи о «колчаковском» прошлом отца президента навеяны находкой в Казани, информация о которой, превратно истолкованная, обрастает массой измышлений и инсинуаций.

Что же в действительности произошло в столице Татарстана?

В 1993 году в одном из казанских архивов было случайно обнаружено судебно-следственное дело № 5644, которое ошеломило татарские власти. Прежде всего — громкой фамилией.

Обнаружив два тома пожелтевших от времени листов, искатель несказанно удивился: неужели никто не обратил внимания, что материалы дела имели отношение к отцу, дяде и деду первого президента России?

Стал наводить справки и выяснил, что в бытность М. Горбачева Генеральным секретарем было принято решение Политбюро об отмене приговоров, вынесенных в 30–50-е годы во внесудебном порядке. Начался массовый пересмотр дел лиц, осужденных тройками, особыми совещаниями и другими неконституционными органами. А поскольку таких дел насчитывалось бесчисленное множество и их пересмотр проводился в спешке, прокурорские работники не обратили внимания, что за материалы у них в руках. Увы, горькое замечание Пушкина о том, что мы ленивы и нелюбопытны, не утратило своей актуальности и сейчас.

Любитель архивных полок, наверное, был приятным исключением из правила, подмеченного поэтом. Искатель углубился в обнаруженное им среди архивных бумаг дело. Оно потрясло его настолько, что он решил рассказать о нем в газете «Вечерняя Казань».

Из Казани слух долетел до Москвы. Газету никто не видел, а радио, сообщившее об этой публикации, только подлило масла в огонь. Кто-то услышал лишь концовку пересказа, кто-то узнал о новости от соседки — словом, эффект испорченного телефона налицо.

Так вот, отец Бориса Николаевича был слишком молод, чтобы служить на стороне белых или красных. Он ведь 1906 года рождения. Никаким колчаковцем он, естественно, не мог быть. Но политика не обошла его стороной. В 1934 году, за три года до начала массовых репрессий, Николай Игнатьевич Ельцин и его брат Андриан были арестованы по делу, закодированному оперуполномоченным Татарского ОГПУ Исмагиловым под шифром «Односельчане».

Братья Ельцины не отличались покладистыми характерами и хотя в открытую не выступали против советской власти и не участвовали в заговорах, но были противниками нового строя. Существует легенда, по которой Борис Ельцин уже в подростковом возрасте поклялся разрушить эту систему, мстя за отца. Трудно судить, так ли это было на самом деле. Сведений о клятве сына в архивных документах нет.

Впрочем, Борис Николаевич не упоминает о репрессированном отце ни в одной из автобиографий, которые он писал всякий раз при восхождении на каждую новую ступеньку иерархической лестницы. Как ему удавалось утаить правду, обманывая проверявшие органы, знает лишь он один.

Даже в «Исповеди на заданную тему» Ельцин скрыл, что его отец и дед были репрессированы. Писал идиллические картинки о родной Бутке: мол, отец женился здесь же, были на деревне род Ельциных и род Старыгиных. Николай Игнатьевич Ельцин и Клавдия Васильевна Старыгина поженились, и скоро на свет появился Борис — их первый ребенок.

Борис Николаевич пишет, что его детство было очень тяжелое. Еды не было. Страшные неурожаи. Всех позагоняли в колхоз — тогда было поголовное раскулачивание. «Мы жили бедновато, — вспоминает он. — Домик небольшой, корова. Была лошадь, но она вскоре пала. Так что пахать было не на чем. Как и все — вступили в колхоз… В 1935 году, когда уже и корова сдохла, и стало совсем невмоготу, дед, ему было уже около шестидесяти, начал ходить по домам — класть печки. Он, кроме того, что пахарем был, умел еще и столярничать, плотничать». Тогда же отец «завербовался на стройку рабочим».

Все это, мягко говоря, неправда.

Из судебно-следственного дела отца Бориса Ельцина вытекает, что родина его предков — село Басманово Ольховского района Уральской области. В село Бутка Талицкого района семью Игнатия Ельцина — деда президента — сослали после раскулачивания.

Об этом прямо говорится в ответе председателя Басмановского сельсовета на запрос ОГПУ Татарской АССР с просьбой выслать «компрометирующие материалы на гражданина Ельцина Николая Игнатьевича, 1906 года рождения, происходящего из села Басманова Ольховского района».

Уральское ОГПУ откликнулось довольно быстро. Запрос поступил 16 января 1934 года, а уже 6 февраля уральские чекисты препроводили в Казань бумагу, подписанную председателем Басмановского сельсовета.

Личностных характеристик в бумаге нет. Вопросы оперуполномоченного Татарского ОГПУ Исмагилова остаются втуне. Ушлый сельсоветский председатель пошел по наиболее безопасному пути: перечислил собственность, которой владел Игнатий Ельцин до раскулачивания.

Список подробный. Ветряная и водяная мельницы. Молотилка. Жатка. Пять лошадей. Четыре коровы. Мелкий скот. Ельцин-дед «арендовал земли до 5 га, посева имел до 12 га». Естественно, с таким хозяйством одной семье управиться было трудно. Приходилось нанимать постоянных батраков.

Дед кряхтел, но налоги, часто запредельные, платил исправно. До 1924 года. Когда же бремя дани стало совсем непосильным, решил разделить хозяйство на три части, выделив сыновей.

Но от раскулачивания эта уловка не спасла. В 1930 году Игнатия Ельцина приговорили к высылке, обложению индивидуальным сельхозналогом и лишили права избирательного голоса. Местом высылки определили село Бутка Талицкого района — в 15 верстах от Басманова.

Пускай вас не смущает близость места высылки от родового гнезда. Во время коллективизации в Сибири и на Урале так и делалось: выселять было некуда, не на Кубань же! Перечитайте «Ягодные места» Е. Евтушенко, описаний подобного абсурда там полным-полно.

В сельсоветской справке указывалось, что с места высылки глава семьи бежал и «находится в бегах в настоящее время». В это время, как мы знаем из «Исповеди…», дед Бориса Николаевича начал ходить по домам и класть печи. Он с котомкой за плечами зашагал по пыльным сельским улицам в поисках хоть какого-нибудь заработка. Надо было спасать от голода семью, трехлетнего внука — первенца Бориску.

Судебно-следственные материалы на Николая Игнатьевича Ельцина и его брата Андриана дополняют этот период жизни отца и дяди российского президента новыми важными подробностями.

Оказывается, вопреки всем биографиям российского президента, его отец и родной дядя с 5 декабря 1932 года трудились на строительстве Казанского авиационного завода.

22 апреля 1934 года уже известный нам оперуполномоченный ОГПУ Татарской АССР Исмагилов обратился к прокурору за санкцией на арест шести работников строительства. Среди них были и братья Ельцины. Всех их предлагалось привлечь к ответственности по статье 58–10 Уголовного кодекса РСФСР «за контрреволюционную деятельность».

Санкция на арест прокурором была дана. И хотя обыск в бараке, где проживали «односельчане», ожидаемых результатов не принес, делу дали ход. «Ликвидационная записка», составленная Исмагиловым, прокурору показалась убедительной. Отца и дядю будущего президента России арестовали и поместили в дом заключенных № 1 города Казани.

Дело возникло, как изложил Исмагилов в «ликвидационной записке» на имя прокурора, в результате агентурной проработки «группы кулаков в количестве шести человек». «Группа ведет антисоветскую агитацию, — обосновывал необходимость ареста бдительный опер, — распространяет провокационные слухи, разлагающе действует на окружающую среду рабочих».

Все шестеро членов группы были плотниками из бригады Николая Ельцина. Вместе с братом Андрианом и другими односельчанами он приехал на строительство Казанского авиазавода. Братья были хорошими работниками, и вскоре Николай возглавил бригаду, а Андриан — звено.

Формулировка о том, что вещественных доказательств по делу нет, не обескуражила представителей правосудия. Это была стандартная для тех лет формулировка, на которую никто не обращал внимания.