Сокровища поднебесной - Дженнингс Гэри - Страница 95

Такие лавирования в Молуккском проливе заняли у нас целых пять месяцев. И только когда на его северном конце показалось открытое море, мы могли повернуть точно на запад, однако наши капитаны продолжали двигаться на северо-запад, совершая осторожные короткие перемещения от одного до другого острова в целой цепочке островов, которые носили название Никобарского и Андаманского архипелагов, используя их как камни при переходе реки вброд. В конце концов мы добрались до острова, который, как говорят, был самым дальним из Андаманских островов, там встали на якорь на некотором расстоянии от берега и провели какое-то время, чтобы пополнить водой наши баки и загрузить на борт фрукты и овощи, которые выманили лестью у негостеприимных местных жителей.

Это были самые маленькие люди, которых я когда-либо видел, и самые уродливые. И мужчины и женщины здесь ходили совершенно обнаженными, но вид местных женщин не вызвал желания даже в моряках, которые уже давно находились в море. Все обитатели острова были одинаково толстыми и коренастыми, с огромными выступающими челюстями, а кожа их была более черной и глянцевой, чем у африканцев. Я с легкостью мог бы положить подбородок на голову самого высокого человека — только я никогда бы не стал этого делать, потому что волосы были самой отталкивающей чертой их внешности: беспорядочные красноватые пучки. Можно было предположить, что эти люди будут, по крайней мере, стремиться вежливым и обходительным поведением смягчить свое уродство, но местные жители Андаманских островов постоянно имели угрюмый вид и были грубы. Они так ведут себя, сказал мне матрос-хань, потому что разочарованы и взбешены: ни один корабль из нашей флотилии не потерпел крушение на коралловых рифах у островов. Единственным занятием, излюбленным ритуалом и радостью жизни этих людей было разграбить севшее на мель судно, перебить экипаж и со всеми приличествующими случаю церемониями съесть матросов.

— Съесть матросов? Но зачем? — изумился я. — Наверняка жители тропических островов при таком количестве пищи в море и джунглях не испытывают недостатка в еде.

— Аборигены едят моряков не ради того, чтобы насытиться. Они верят, что, съев отважного мореплавателя, станут такими же смелыми и мужественными, каким был он.

Но нас было слишком много и мы были хорошо вооружены, так что черные карлики не посмели на нас покуситься. Однако убедить их поделиться с нами водой и фруктами оказалось настоящей проблемой, потому что такие люди, разумеется, не испытывают никакого интереса к золоту или к другому денежному вознаграждению. И тем не менее, подобно всем безнадежно уродливым людям, аборигены были чрезвычайно тщеславны. Поэтому, разделив между ними всякие мелочи вроде дешевых самоцветов, ленточек и безделушек, при помощи которых туземцы могли украсить свое чудовищное уродство, мы получили то, что просили, и уплыли прочь.

После этого наша флотилия без приключений пересекла Бенгальский залив с востока на запад. Этот огромный залив был единственным иноземным морем, которое я переплыл трижды и был бы счастлив больше этого не делать. Сейчас мы пересекали его немного южнее, чем раньше, но зрелище было все то же: бесконечная ширь лазурной воды с небольшими белыми оконцами пены, которые появлялись то тут, то там, как если бы русалки подглядывали, что творится наверху. Стаи каталинет выпрыгивали перед каркасами кораблей, и так много летучих рыб запрыгивало из воды к нам на палубу, что наши повара, которые уже давно истощили свои запасы пресноводной рыбы в чанах, подбирали их и готовили из них блюда.

Госпожа Кукачин весело поинтересовалась:

— Если туземцы сами становятся храбрыми, съев храбрых людей, то не сможет ли эта еда наделить нас способностью летать, как летучие рыбы?

— Вероятнее всего, мы станем пахнуть, как они, — проворчала служанка, прислуживавшая Кукачин в ванной комнате.

Она пребывала в дурном настроении, потому что капитаны приказали нам мыться только морской водой, которую наливали в бадьи, чтобы сократить потребление пресной воды. Это избавляло нас от грязи, но после мытья соленой водой на коже оставалось отвратительное ощущение песка, вызывающее постоянный зуд.

Глава 3

Оказавшись на западном берегу огромного залива, мы сделали остановку на острове Шри-Ланка. Он располагался чуть южнее Чоламандалы, где я недавно жил какое-то время, и внешне островитяне были весьма схожи с жителями индийского побережья, а также, подобно им, в основном занимались торговлей и ловлей жемчуга. Но на этом их сходство и заканчивалось.

Жители Шри-Ланки поклонялись Будде и поэтому сильно отличались в лучшую сторону от своих родственников-индусов, которые жили в глубине материка. Остров Шри-Ланка был прекрасным местом — мирным, покрытым буйной растительностью, с мягким климатом. Я часто замечал, что наиболее красивым местам дают обычно множество названий: сады Эдема, например, также именуют Раем, Аркадией, Элизиумом, а у мусульман они называются Джанет. Точно так же и Шри-Ланку несколько раз переименовывали, в зависимости от того, какие именно люди ею восхищались. Древние греки и римляне называли остров Тапробан, что означает Пруд с Лотосами, первые мавританские мореплаватели — Тенеризм, то есть Остров Наслаждений, современные арабы называют остров Серендиб, что является всего лишь искаженным вариантом Шри-Ланка — так называют это место сами островитяне. Буквально это название означает Место Драгоценностей и по-разному переводится на различные языки: так, жители Чоламандалы называют остров Иланаре, другие индусы — Ланка, а наши капитаны-хань именовали Шри-Ланку Бао Ди Фанг.

Хотя мы зашли туда лишь в силу необходимости, за водой и другими припасами, никто — ни сами моряки, ни госпожа Кукачин и ее свита, ни мы с отцом — не возражал против того, чтобы немного пожить на этом острове. Мой отец даже занялся торговлей — название Место Драгоценностей имело для него не только поэтический, но и практический смысл — и приобрел несколько сапфиров такого качества, которых мы не видели больше нигде; среди них было несколько совершенно изумительных темно-синих камней с лучами-звездами, сверкающими в их глубине. Я же не занимался ничем, просто прогуливался и осматривал достопримечательности. На острове сохранилось нескольких древних городов, теперь уже пустынных и заросших джунглями. Однако их архитектура и отделка до сих пор все еще поражали своей красотой. Это заставило меня призадуматься: а не были ли жители Шри-Ланки представителями того самого выдающегося народа, населявшего Индию еще до индусов и построившего храмы, которые индусы теперь считают своими?

Мы с капитаном нашего судна с радостью поразмяли ноги после долгого пребывания на борту корабля, пару дней карабкаясь вверх к вершине горы, где, как мне когда-то сказал pongyi еще в Ава, Будда оставил след своей ступни. Кстати, тут все не так просто, поскольку буддисты называют его следом Будды, пилигримы-индусы утверждают, что это след их бога Шивы, а мусульмане убеждены, что его оставил Магомет. Мало того, некоторые христиане, которые здесь побывали, предполагают, что этот след, должно быть, оставил Сан-Томазо или пресвитер Иоанн. Мой компаньон-хань высказал мнение, что на самом деле здесь якобы побывал Пан Ку, которого хань считают прародителем всего человечества. Я не буддист, но склонен думать, что эта продолговатая выемка в камне — длиной и шириной приблизительно с меня самого, — должно быть, все-таки была оставлена Буддой, потому что я видел его зуб и знал, что он был гигантом. Так или иначе, хотя все считали по-своему, доказательств ни у кого из претендентов не имелось.

Если быть честным, то гораздо больше отпечатка ноги меня заинтересовала история, которую рассказал нам распорядитель храма bhikku (так на Шри-Ланке называют pongyi). Он объяснил, что их остров так богат драгоценными камнями, потому что Будда проводил здесь время, подолгу оплакивая несовершенство нашего мира, и каждая его священная слезинка застывала и превращалась в рубин, изумруд или сапфир. Но, сказал bhikku, эти драгоценности нельзя подбирать с земли. Их ведь следует вымывать в долине, в глубине острова, а эти расщелины недоступны, потому что изобилуют извивающимися ядовитыми змеями. Поэтому островитянам пришлось изобрести хитроумный способ сбора драгоценных камней.