Избранное - Петров Сергей - Страница 21

21

2

Ох ты! Всечеловеческое знамо!Ты знамя беспросветного ума...Как пауза, орет разинутая яма,и Гамлет движется, как сам себе тюрьма,как распадающаяся темница,и тела черствые и нищие куски,и косточки обглоданной тоскив суме — в сумятице! — друг другу так близки,что всё живое, как в пролете, мнитсяв готическом просвете на заре, —а смерть уже светлеет на дворе,по краешку зари крадется, словно память.А двор — как мир ночной в зияющей дыре,и призраками в черном серебреего успела жизнь моя захламить.И Гамлет руку жмет безжалостно и жалко.По воздуху пускается в бегаувенчанная черепом нога.А нежность, как прозрачная русалка,из омута цветочного плывет.Луна растаяла. Офелия живет.И на годах мне ворожит гадалка,и травы сохлыми глазами ворошит,и волчьи зубы беспощадно щерит.И пережит я, словно перешит,и налит ум змеиным ядом в череп.В короне балаганится король.А мой вопрос торчит гвоздем наружу.И через силу я играю роль,но слов заученных ничем я не нарушу.

3

И Гамлет движется, как Тени тень(за пазухой какой-то тенькнул птенчик),и прыгает шутом измученный Монтень,а философия повисла, как бубенчикна конусе бумажном колпака,и старческого трепакаотплясывает батюшка Полоний.Я иль не Я? И всё всегда пока.И тает полночь. И любовь — в полоне.Хохочет замок, взявшись за бока,прошелся месяц по железной каске...А тьма прядет неласковые сказки,и скачет на ноге Яга без посошка.А время — колесом, столетия — вприпрыжку,и вечность — точно череп на колу.И чувствую вопрос, как адову отрыжку.А горло — пекло. К черту в кабалупошли пешком, как Божье стадо, чувства,не стало им ни жизни, ни жилья.А бытие стоит, как Богово искусство,с вопросом поперек: не Я иль Я?

3 марта 1974

ОЖИДАНИЕ

(фуга)

«...А вы, вы не пришли!»

(Старинный романс) Ты не пришла. Как не приходит срокпропущенный. Я ждал тебя недолго.Свалился камень, и нутро заволгло.Тебя сбыть с рук мне было вроде долга(как ты сбыла меня, оставя между строк).Но строки — как в родимом доме ратьсобравшаяся (по чьему приказу?),и каждый знак не хочет умирать,прияв тебя, бессмертную заразу.Ты не пришла. Как не приходит труп.А гроб лежит, твоим былым поваплен.Прости, что снова грустен я и груб,что в пустоту живою точкой вкраплен!Я княжескому игу угождатьмогу, как будто сам себе дружина,и всё еще могу упруго ждать,как будто я самой судьбы пружина.Не прибежала и не приплелась,как телка на убой или на рынок тетка.Зачем же ты оправлена в мой глаз,как малая бессмертная пустотка?Я от тебя не ласк, не лавра жду,ты мне сама — последней жизни жила.Зачем же ты, как полную вражду,бездушную межу меж нами проложила?Ты не пришла. А восемь лет — увы! —прошли. Как куклы отмаршировали —и две отрубленные головываляются в слепом провале.Ты не пришла. Ты ждешь чего-то.(Не может быть, что ничего не ждешь!)Тебе я — правда, тошная как рвота.А ты себе — снотворнейшая ложь.

25-26 марта 1974

Я СЕТУЮ

(трехголосная фуга)

Я сетую, что ни над чем не плачуи что с души себя же ворочу,что раскурочу или раскулачунутробу, как положено врачу,но не заною и не зарычу(до рыка ли мне, старому хрычу!).Не для того ли спорота нутроба,чтобы останки выломать из гробаи снова (в гроб иной) их уложить,дабы хоть как-то можно было жить?И, как на тыне, виснут на притинеи преспокойно сохнут черева.По мне, как в белом грунте на картине,натыканы вразбивку дерева.Как черные плоды, висят на них потери.В сон, как в мешок, насованы тетери.Обуглены тетерева.Что делать с этим липким зимним грунтом,не знает сумрак, медленный как ум.И не желают стать осинки фрунтом.И вот какой из зим — с походным фунтом —бараний сыплется изюм!Но я еще, ей-ей, как звери, молод(изюм еще, глядишь, пойдет на орот),пусть измолочен я и перемолоти даже плюнут и растерт!Я сетую: попал я в тонки сети,навешали мне давленых собак.И я в себе порой — как в том кисете,откуда вытрясли табак,как бы остатки дела на цигарку.Судьбу-цыганку что же мне журить?Что наклоняться к грешному огарку,когда и сам даю я прикурить?А мой отстой — какая желчь и горечь!И смех, и грех, и соль — всё вместе тут.И день идет, как Слава Миловзорич,учиться в холодильный институт.Да ведают великие потомкио том, что первородные правалежат, как в богоданной анатомкеразглаженные глазом черева.Творец подслеповатый был горшечник,из жизни не сумел устроить блат,и лямка тянется вдоль рек и блат,как путешествие длиной с кишечник.Нет, стен не хватит для моей башкиво храме Богородицы-Природы,где гирьками стоят богиньки и божки,а рядом бузиной рыгают огороды,и в Киеве рыдает дядька спьяну,а явь подобна вечному изъяну,и остается мне вкруг жизни на вершкинаматывать загаженные годы,как вываленные кишки.Я пожил на смотринах и на смотрах,умножил зрение — и окосел! —на торге Божием я во всё око селс нутробой, легшей рядом во весь потрох.Я издали завидую монахуи даже славлю иноческий чин,ну, а вплотную посылаю на х..и дурочку валяю без причин,как девочку, не ставшую девахой,и всё во мне растыкано, я тын,последний тын с разбитыми горшками —о глиняные черепа! —и с вымотанными кишками...К нему не зарастет народная тропа.