Попытка возврата. Тетралогия - Конюшевский Владислав Николаевич - Страница 111

— Это — мое. Сам заберу.

И обращаясь к толстому, сказал:

— Отдай… отдай, кому говорят!

Отдать кругляш мне были рады, но не могли. Поэтому пришлось, отгибая генералу пальцы, постепенно выцарапать «лимонку» себе. Глянув на выдохнувших людей, злобно ухмыльнулся и разжал кулак. Предохранительный рычаг, весело дзынькнув, отлетел в сторону, тихо хлопнул боек, а народ упал на пол с такой скоростью, как будто у них ноги подрубили. К чести Малышева, надо заметить, что залегать он не стал, а только побледнел. Секунд через десять генерал-лейтенант выдохнул и от души ругнулся:

— Придурок вы, Илья Иванович! Разве можно так?

— А как еще с такими общаться? И кстати — кто это?

Демонстративно не обращая внимания на поднимающихся и злобно зыркающих на меня людей, обращался только к командарму.

— Это — член военного совета Никита Сергеевич Хрущев. Две недели назад прибыл на замещение Кобзева.

Ну вот и свиделись… то-то мне этот толстячок таким знакомым показался. Хрущев, поднявшись с пола, утирался платочком и пытался что-то сказать. Несколько раз открыв рот вхолостую, он прокашлялся и, пустив петуха, выдал:

— Многое о вас слышал, товарищ Лисов! Товарищ Сталин о вас очень высоко отзывался. Рад знакомству. Но как вы нас заставили здесь поползать! Всех встряхнули!

И громко заржал. Свита подхватила… Во дает! Пожав протянутую мне мягкую влажную ладонь, я в полном обалдении огляделся. Ржут… все ржут… только Малышев серьезен. А эти… Я бы так не смог. В подобной ситуации всем бы люлей навставлял, пока от шока не отошел. А эти — щерятся. Командарм, глядя на почти ненатужное веселье, только желваки на щеках катнул. Видно, тоже человеку неудобно. Если бы Хрущев мне в ухо засветил после всего, и то было бы понятней. Но вот ТАК?! Делать вид, как будто это была просто веселая шутка?! Наверное, таким макаром люди и попадают в большую политику… Запинав у себя внутри все человеческое, повесить на морду угодливую улыбку и, как червяк к центру яблока, прогрызаться к цели. Зато как прогрызутся, тогда держись! Всем все вспомнят. Мне даже не по себе стало — а ведь Хрущ вспомнит! Такое не забывается…

Наскоро козырнув ЧВСной компании, вышел во двор. Тряхнув головой, оглянулся на дверь. Не-е-ет, Никита Сергеевич, не быть вам генсеком. У меня еще чувство самосохранения не до конца атрофировалось. Зачем, спрашивается, мне такой геморрой лет через двенадцать нужен, или когда он там на трон взойдет? Так что надо действовать сейчас и быстро. Главкому на него стучать, как Никитка после смерти Лучшего Друга Советских Авиаторов будет развенчивать культ личности, дело, конечно, хорошее, но вдруг что-то пойдет не так и Хрущев все равно вывернется? Такие дела на авось оставлять нельзя…

Пройдя мимо двух «виллисов» и броневичка охраны, которые прибыли вместе с этим непутевым жиробасом, пошел, ориентируясь по запаху, в сторону столовой.

А попутно срисовал трофейный «хорьх», на котором прикатил будущий генсек. Это хорошо, что именно «хорьх» — «АВС-36» его прошьет, как мягкую булочку. Валить «кукурузника» именно из «АВС» мне пришло в голову, потому что немцы в самом начале войны захватили немерено этих винтовок и до сих пор активно ими пользуются. Симоновский винтарь у меня в заначке есть, так что, пока приедет Колычев и остальная команда со всем нашим барахлом, надо обдумать, где и как устраивать засаду.

В принципе даже место всплыло. За указателем «Хозяйство Лазарева» была замечательная рощица. Вот оттуда и можно сработать. Засесть в густом кустарнике и, пропустив охрану, раздолбать легковушку сзади.

М-да, чего-то в этих рассуждениях не хватает… Я, сдвинув пилотку, почесал затылок. А не хватает как минимум трупа террориста, убившего «верного ленинца и пламенного борца за дело коммунистической партии». Охрана ведь, невзирая на общую мудаковатость шефа, ни в коем случае не будет клювом щелкать. Так что, если их чем-нибудь не отвлечь, загонят меня, как мамонта. Отвлечь же можно только телом покушавшегося. Значит, надо искать подходящего пленного и заниматься гнусными подставами. Мысль про то, чтобы взять нужного человека из ближайшего полевого лагеря военнопленных, отмел сразу. Следствие после убийства такого чина будет обязательно, и неизвестно, чего они нарыть смогут. Зачем лишний раз зацепку давать? Не-е-ет… Надо выдергивать пленного из пешей колонны и подальше отсюда. Хрущ в штабе армии до утра останется, так что время еще будет. Тогда выходит следующее — добыть пленного, под утро приволочь туда и ждать «члена» с эскортом. Потом десятью патронами решетить «хорьх», и когда начнется стрельба — валить немца из «ТТ» (благо патроны в этом пистолете и «ППСах» охраны одинаковые). После всего оставляю на АВС пальчики трупа и очень быстро сваливаю.

Вчерне вроде нормально получается. Надо только прикинуть детали, вроде тех, что надо вязать пленного полотенцем, дабы следов не оставалось, и как действовать, если нас там случайные люди засекут. Да, обязательно гильзы от «ТТ» сразу ловить, а то потом ищи их в траве! Хотя если они отстреляют пули из автоматов и сравнят их с извлеченными из тела, может получиться очень не хорошо… А ведь так, скорее всего, и будет. М-м-м… что же делать?

Блин! Зачем мне вообще этот немецкий труп сдался и что я на нем зациклился? И без этих заморочек можно попробовать управиться, только вот убегать оттуда надо будет очень быстро. А ведь самое главное, что я в своих рассуждениях упускаю замыкающую машину сопровождения. Дадут они мне расстрелять «хорьх», как в тире. Щаз! Буквально три выстрела — и по моей позиции уже начнут работать несколько автоматов с пулеметами. А тремя патронами ухлопать Хрущева наверняка — не получится. Он же в закрытой кабине сидит… В связи с этим опять в полный рост встает вопрос о сообщнике и увеличении огневой мощи.

Тут на меня неожиданно налетел Марат:

— Илья, ты куда пропал? Мы уже узнали, где располагаться будем. Вон те четыре хаты возле речки — наши. Пойдем, там хозяйка картошечку жарит, как ты любишь…

А потом, сбавив напор, заглянул в глаза:

— Ничего о ребятах не слышно?

Я только головой покачал. Шараф, выдохнув сквозь сжатые зубы, ожесточенно поскреб щеку.

— Ты, главное, не переживай так. Сейчас полковник приедет, всех на уши поставит. Мы тот район по травинке прочешем и, пока пацанов не найдем, не успокоимся.

Глядя на Марата, согласно кивал. Но думал о другом. Сама собой вдруг всплыла мысль, что и к этому недоделанному Никитке прицепился, только чтобы отвлечься от думок о Пучкове. Ведь на полном серьезе обдумывал убийство, лишь бы ушла та картинка, где по Лехиным открытым глазам муравьи ползают…

Встряхнув головой, закурил и пошел, подталкиваемый Ханом в сторону нового расположения спецгруппы ставки. Еда в горло не лезла, поэтому, поковыряв в тарелке, вышел на улицу и молча смолил одну папиросу за другой, сидя на завалинке. Про Гека не думать не получалось. Вот ведь даже в таком щекотливом деле как убийство члена военного совета он бы меня поддержал без вопросов. Сереге, тому вряд ли получилось бы объяснить, с чего это советскому человеку приспичило валить члена Политбюро. А если бы и убедил — время уже упустили. Лехе же только намекни, что обожаемому командиру помощь нужна… Ему поровну — языков брать, украденный грузовик с тушенкой в госпиталь перегонять или ЧВСа стрелять — лишь бы со мной. И ведь безбашенным этого парня не назовешь, просто относится ко мне как к старшему брату — сильному, умному и являющемуся для него высшим авторитетом. Ну и я к нему соответственно отношусь — как к младшому. Эхе-хех…

Через час в село втянулась наша колонна. Иван Петрович, выслушав мой доклад, вздохнул, выгнал всех из комнаты и набулькал стакан спирта:

— Пей.

— Не хочу…

— Пей, это приказ! Ты думаешь, я не понимаю, каково тебе? Так что пей. А завтра с утра с Гусевым и остальными бойцами поедете в тот квадрат выяснять судьбу наших разведчиков. Сутки вам даю. И два взвода солдат из запасного полка.

Потом, выдвинув челюсть, посмотрел на меня и вдруг ударил кулаком по столу: