Попытка возврата. Тетралогия - Конюшевский Владислав Николаевич - Страница 112

— Что ты нюнишься, как квашня! Ты — боевой офицер, а сидишь здесь с потерянным видом! Трупы Пучкова и Козырева видел? Нет? Так и нечего раскисать! Мы тебя уже столько раз хоронили, что не сосчитать! А ты вон — живой сидишь, морды корчишь!

А я вовсе ничего не корчил. Просто удивился, чего это командир так разорался. Хотя, честно говоря, полковничий ор оказал некое терапевтическое воздействие. Ор да стакан спирта, который чуть не силком был в меня запихнут. Так что через десять минут из мрачного, но нормального человека я превратился в расплывчатое существо на подгибающихся ногах. Если учесть, что сейчас уже вечер, а ел в последний раз утром у СМЕРШевцев, то развезло меня не по-детски. Гусев было уволок мычащее тело в люлю, но, немного полежав, пьянючая тушка сначала прорыгалась во дворе, а потом уже по темнякам начала жаловаться Сереге на несправедливость жизни. Мысли при этом вроде были четкими и ясными, только язык не хотел нормально шевелиться, что очень раздражало.

Вообще человек я малопьющий. Можно сказать, совсем не употребляющий. Пьянеть не пьянею, просто, превысив определенный порог, отрубаюсь и все. Оказывается, все дело было в дозе… C этого стакана на голодный желудок меня так торкнуло, что, сидя на каком-то бревне и ухватив Гусева за погон, принялся изливать ему душу:

— С-ссерега, вашу маму, ведь у меня тут никого нет… вообще! Даже папы нету… да что г-говорить, тут совершенно ни-че-го нету! Даже трубок сотовых. А ведь будь связь, я бы просто позвонил Лехе и узнал, как у него дела…

Мне вдруг стало очень грустно оттого, что позвонить Пучкову не получится. Шмыгнув носом, попробовал достать папиросу, но только уронил пачку, что расстроило еще больше. Хорошо, зажженная «беломорина» вдруг сама собой оказалась в руке. Немного этому поудивлявшись, затянулся и продолжил:

— У меня ведь т-т-только трое на весь этот мир есть. Ты, Иван Пуртович, тьфу, Пертович, тьфу. Кор-р-роче — ты, командир и Лешка.

Немного подумав, добавил в список Марата.

— Это и есть вся моя семья. Бабу было завел, и та — немка. Нес-с-серьезно… Да и не видел ее больше п-п-полугода. А теперь еще этот п-проглот пропал. Найду — убью!

Гусев, что очень радовало, был готов поддерживать все начинания. Убить Пучкова, найти и доставить сюда Нахтигаль хоть из Берлина, и вообще, как говорил Карлсон, быть родной мамой. Я пришел в восторг от того, что у меня есть такой друг, и, потрендев еще с полчаса, окончательно вырубился. Последней мыслью была совершенно трезвая о том, что, кажется, наговорил много чего лишнего и, кажется, разобраться с Хрущевым мне завтра — не судьба…

— Подъем. Вставай, Илья, машины готовы. И еще — тебя Колычев срочно вызывает.

Открыв глаз, увидел озабоченную морду Гусева. Серега еще немного постоял, задумчиво оглядывая меня, а потом уточнил:

— Ты как — живой?

Усевшись на кровати, покрутил головой. На удивление — чувствовал себя нормально. Думал, будет гораздо хуже…

— Живой. Сушняк только дикий.

— Перетерпи, а то опять накроет… И давай быстрее — полковник ждет.

Ну, быстрее так быстрее. Сходил, умылся, с трудом удерживаясь, чтобы не напиться вволю обжигающе-холодной колодезной воды, и пошел к командиру. Иван Петрович при виде меня задал тот же вопрос:

— Живой?

Я кивнул, но командир на это уже не обратил внимания. Подойдя к окну и стоя спиной ко мне, продолжил:

— Мне доложили про вчерашний инцидент с Хрущевым. Знаешь, Илья. — Колычев повернулся и, подойдя вплотную, взял меня за ремень портупеи. — Большей глупости ты совершить не мог. Наверное, проще было, если б ты его застрелил. Это хотя бы можно было списать на нервный срыв, а так как ты знаешь отношение к себе Верховного, то полежал бы пару месяцев в госпитале с соответствующим диагнозом и вернулся обратно. Тем более у тебя две контузии, так что при поддержке сверху дело бы замяли… А сейчас ты приобрел себе врага. Причем очень изощренного врага. И пусть в Политбюро его называют Никиткой и считают клоуном, но на самом деле это совершенно не так. Пока товарищ Сталин жив и Лаврентий Павлович на месте, Хрущев в твою сторону и не посмотрит. Он будет улыбаться в глаза и копить злобу. Но вот потом… Поверь мне, здесь, — Иван Петрович постучал себя по лбу, — тоже что-то имеется. И это что-то может заниматься анализом. А анализ вырисовывается самый неприглядный. Так что как будем из этого выворачиваться, просто не знаю…

Командир наконец отцепился от портупеи и, сломав несколько спичек, закурил. Да уж… Выходит, вчерашний порыв был совершенно правильный. Этого лысого шустрика надо валить. Однозначно. Угораздило же так вляпаться… А Колычев меня даже слегка напугал. Он на наши залеты обычно орет, но вот так, спокойно, говорит только о действительно хреновых вещах. И еще очень интересно, что именно его аналитический мозг надумал? Неужели он СЕЙЧАС просчитал возможное коронование Хруща? Да нет, не может быть. Полковник, конечно, умница, но такое просчитать в принципе невозможно. К этому году просто нет фактов, из которых можно сделать ТАКОЙ анализ.

— Молчишь? — Командир вздохнул. — М-да, что уж теперь говорить… Ладно, машины уже готовы, и в запасном полку люди предупреждены. Так что давай езжай.

Я, уже было повернувшись уходить, неожиданно решился:

— Иван Петрович, все я понимаю. Когда хама на место ставил, еще не знал, кто это. А как только узнал… в общем, проблема, думаю, будет снята…

Колычев, как это только он умеет, удивленно-насмешливо поднял бровь:

— И как ты ее снимешь? Прощения попросишь? Не поможет — ты его публично оскорбил, а такое не прощается.

— Вы же знаете — я везунчик. Мало ли что может случиться?

Командир хищно подобрался, видимо, что-то почуяв:

— Лисов, ты мне это брось! Любые, ты слышишь, любые самостоятельные действия категорически запрещаю!

Раздраженно закурив, продолжил:

— Это я, старый дурак, сам тебя подтолкнул. Только пойми — застрели ты члена Политбюро, и тебя не спасет ничто! Ни контузии, ни заслуги! Если охрана на месте не убьет, то трибунал высшую меру даст обязательно. И никто не поможет. Понял? Никто! Так что в сторону Хрущева даже смотреть запрещаю! Ты меня понял?

— Так точно!

Иван Петрович на это только кулаком под носом поводил и даже не сказал, а прошипел:

— Смотри мне! Всех под монастырь подведешь!

— Да понял я! Никаких движений с моей стороны не будет! Даже и не думал про это! Это вы меня не так поняли…

— Все я понял отлично… ладно, иди уж…

Ффух! Я выскочил из хаты и побежал к «виллису», в котором сидели мужики. Надо же, как командир разошелся. Причем всерьез. Давно я его таким не видел. Но с Хрущем один черт надо что-то решать. Правда, стрельба отменяется и подрыв тоже — Колычев моментом догадается, и тогда его действия предположить не берусь. Он, конечно, относится ко мне как к родному, но вот присяги еще никто не отменял. И, исходя из этого, доложить о подозрениях полковник будет обязан. Биомать!.. Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления. А «Кукурузник» пока терпит. Сейчас главное — Лешку найти со Змеем.

Серега, глядя на мой встрепанный вид, спросил:

— Что там?

— Да нормально все… поехали!

Но только успели тронуться с места, как услышали вопли Северова. Он рысил от домика радистов, размахивая руками:

— Стой, стой!

Епрст! На это раз что случилось? Мишка наконец донес свою упитанную тушку до джипа и, отдуваясь, выпалил:

— Нашлись, похоже!

Все сразу повылетали из машины и окружили гонца. Я ухватив его за шиворот, пару раз встряхнул, чтобы слова из «маркони» вылетали быстрее:

— Где они? И это точно — наши?

— Не т-т-тряси так, у меня внутри все булькает!

— По херу бульки, ты про мужиков говори!

— Слышимость очень плохая была. На нас вышли особисты морпехов Рябова. Под Любавами они взяли двух разведчиков. Те сказали, что из группы Колдуна. Еще молчи-молчи что-то про генерала говорили… Но там вообще непонятно было…