Просто слушай - Дессен Сара - Страница 9

— Не знаю. — Она передала папе телефон. — Не…

— Алло! Кто говорит? А… Понятно… Да-да… Наверно, это ошибка. Подождите, не вешайте трубку, сейчас я вам все продиктую.

Он отложил телефон, а мама спросила:

— Что она хочет?

— Что-то не так со страховым полисом Уитни. Она сегодня была в больнице.

— В больнице?! — дрожащим испуганным голосом спросила мама. У меня быстро забилось сердце. — Что случилось?

— Не знаю. Ее уже выписали, просто с оплатой что-то не так. Нужно найти новый полис.

Пока папа искал в кабинете страховку, мама постаралась узнать у звонившей женщины подробности. Но ввиду врачебной тайны много выяснить не удалось. Уитни привезли утром на «скорой» и выписали через несколько часов. Папа разобрался с оплатой и принялся звонить сестрам. К телефону подошла Кирстен.

— Я вас предупреждала, — сказала она так громко, что я расслышала ее голос со своего места. — Предупреждала!

— Позови сестру, — велел папа. — Немедленно.

Уитни подошла к телефону и что-то быстро и весело затараторила. Родители склонились к трубке и внимательно ее слушали. Позже я узнала, что она им наговорила: ничего страшного не случилось. Просто небольшой синусит, и как следствие — обезвоживание. Она упала на съемках в обморок, а кто-то испугался и вызвал «скорую». Звучит пугающе, на деле пустяк. Не позвонила, потому что не хотела, чтоб мама волновалась. Ведь ничего серьезного не случилось! Ну совсем ничего!

— Давай я приеду? На всякий случай, — предложила мама.

Нет-нет, не стоит. Через две недели они сами приедут на Рождество домой, Уитни отоспится, отдохнет, и все будет замечательно!

— Точно? — все еще сомневалась мама.

Да. Абсолютно точно.

Папа попросил передать трубку Кирстен.

— Что с сестрой? Она здорова?

— Нет. Она больна.

И все же мама не поехала. И совершила огромную ошибку. До сих пор не понимаю, почему она поверила Уитни.

Уитни прилетела на Рождество одна, поскольку Кирстен задержали на несколько дней на работе. Папа поехал встречать ее в аэропорт, а мы с мамой приготовили обед и ждали их на кухне. Когда я увидела Уитни, то не поверила своим глазам.

Худющая. Истощенная. Это бросалось в глаза, даже несмотря на мешковатую многослойную одежду. Глаза ввалились, на шее проступили сухожилия. Они двигались как веревочки у марионетки каждый раз, когда Уитни поворачивала голову. Я не могла отвести от нее глаз.

— Аннабель! — раздраженно сказала Уитни. — Обними меня, что ли!

Я отложила нож для резки овощей и подошла к сестре. Обняв ее, испугалась, что могу сломать. Уитни была такая хрупкая! За ее спиной стоял отец с чемоданом. Взглянув на него, я поняла, что он тоже потрясен тем, как сильно изменилась Уитни всего за месяц.

А мама сделала вид, что ничего не случилось. Подошла к Уитни, улыбнулась и крепко ее обняла:

— Малыш, ты так устала!

Облокотившись о мамино плечо, Уитни медленно закрыла глаза. Ее веки казались прозрачными. У меня от ужаса побежали мурашки по телу.

— Но ничего. Поживешь с нами, и все наладится! Вот прямо сейчас и начнем. Умывайся, и будем обедать.

— Нет-нет, я сыта, — возразила Уитни. — Поела, пока ждала самолет.

— Правда? — обиженно спросила мама. Она целый день готовила. — Ну, может, хотя б овощного супчика поешь? Я его специально для тебя приготовила. Он поднимает иммунитет.

— Мам, я правда очень устала и хочу спать.

Мама взглянула на папу, а он очень серьезно смотрел на Уитни.

— Ну, хорошо, иди приляг, а потом покушаешь.

Но Уитни есть не стала. Она проспала весь вечер и всю ночь. Мама заходила к ней несколько раз с подносом, но Уитни даже не пошевелилась. И утром она есть не стала. Поднялась с рассветом и заявила папе, который обычно вставал раньше всех, что уже позавтракала. А днем снова заснула. За обедом мама заставила Уитни сесть с нами за стол.

Вот тут-то все и началось. Папа раскладывал еду, а Уитни стала нервничать. Я физически ощущала, как от нее исходит тревога. Уитни ерзала на месте, теребила манжеты, закидывала ногу на ногу, глотала воду и снова теребила манжеты. Просто не могла сидеть спокойно. Папа разрезал жаркое, положил куски на тарелки, добавил к ним картошку, фасоль и знаменитый мамин горячий бутерброд с маслом и чесноком и протянул еду Уитни. Тут сестра не выдержала.

— Я не голодная! — быстро проговорила она и оттолкнула тарелку.

— Уитни! Ешь! — велел папа.

— Не хочу! — зло отозвалась Уитни. Мама взглянула на нее так обиженно, что у меня заныло сердце. — Это все Кирстен, да? Она вас подучила?

— Нет, детка. Кирстен здесь ни при чем. Тебе просто нужно поправляться.

— Я не больна! Со мной все отлично! Просто устала. А есть не хочу и не буду! И вы меня не заставите.

Мы молча на нее уставились. А Уитни снова вцепилась в манжеты и опустила глаза.

— Уитни, — сказал папа, — ты слишком худая. Нужно…

— Ничего мне не нужно! — вскакивая, воскликнула она. — Откуда вам знать, что мне нужно? Знали б, не завели этот разговор!

— Детка, мы хотим помочь, — мягко сказала мама. — Хотим…

— Тогда оставьте меня в покое! — Уитни ударила стулом о стол так, что подскочили тарелки, и вылетела из столовой. Послышался стук входной двери.

Вот что было дальше: папа, как мог, успокоил маму и поехал искать Уитни. Мама, на случай, если он ее не найдет, устроилась ждать на стуле в прихожей. Я быстро пообедала, накрыла тарелки с нетронутой едой пленкой, убрала их в холодильник и помыла посуду. Когда закончила, увидела на подъездной дорожке папину машину.

Уитни зашла в дом, уставившись в пол. Папа велел ей поесть и отправляться спать в надежде, что завтра все наладится. По-видимому, они уже все решили по дороге, потому что Уитни не возражала.

Мама велела мне идти к себе, поэтому я не видела, как ела Уитни и пыталась ли она еще сопротивляться. Но когда все заснули и в доме воцарилась тишина, я спустилась в столовую. На столе стояла всего одна тарелка, полная еды. В ней лишь слегка поковыряли вилкой.

Я перекусила, посмотрела по телевизору повтор программы «До и после», послушала новости и пошла к себе. Как обычно, ярко светила луна, озаряя всю переднюю часть дома. Я никак не могла к ней привыкнуть и, когда поднималась по лестнице, закрыла глаза.

Коридор перед нашими с Уитни комнатами тоже был ярко освещен, в тени оставалась лишь площадка с камином. Я подошла поближе и поняла, что пахнет паром.

Я его даже почувствовала. Воздух как будто изменился, стал густым и влажным. Я вдохнула его и взглянула на ванну в другом конце коридора. В ней не был включен свет, но чем ближе я к ней подходила, тем гуще становился пар. Послышался плеск воды. Как странно! Можно забыть закрыть кран, но не душ же! Хотя Уитни вообще очень странно себя ведет, так что кто ее знает. Я подошла к приоткрытой двери и распахнула ее.

Дверь обо что-то ударилась и отскочила. Я снова ее открыла, и в лицо мне ударил пар, оседая на коже. Ничего не было видно. Я нащупала справа выключатель и зажгла свет.

На полу у моих ног, свернувшись калачиком, лежала Уитни. Это о ее плечо ударилась дверь. Уитни была замотана в полотенце. Из душа хлестала вода, заливая пол.

— Уитни… — Я присела возле нее на корточки, не представляя, что можно делать ночью одной в ванной. — Ты…

И тут я увидела туалет. А в нем желтоватую жидкость с чем-то красным. С первого взгляда стало понятно, что это кровь.

— Уитни. — Я положила сестре руку на лицо. Оно было горячее и влажное. У Уитни задрожали веки. Я потрясла ее за плечо. — Очнись!

Но Уитни не очнулась, а лишь слегка пошевелилась. Полотенце соскользнуло, и я увидела, во что она превратилась.

Кожа да кости. Первое, что мелькнуло в голове. И шишки — в позвоночнике каждую косточку пересчитать можно. Бедра торчат, колени тощие и бледные. И как Уитни выжила? Да еще и скрывала от всех свою худобу? Никогда не забуду, что произошло дальше. Уитни снова зашевелилась, и из спины показались тонюсенькие лопатки, похожие на крылья новорожденного неоперившегося мертвого птенца, которого я как-то нашла на заднем дворе.