Ссылка - Самсонов Геннадий Федорович - Страница 67

– Кто вы?

– Я – запнулся Никита, понимая, какой это будет неожиданной новостью, для находящихся в избе – Я, собственно говоря, муж Анны – Павлов Никита Андреевич.

– Как это муж? – в один голос переспросили Савелий и Уваров, растерянно переглянувшись.

– Так уж получилось – смущенно ответил Никита – Только вы не волнуйтесь – взглянул он на побледневшего Уварова – Жива она. Все с ней хорошо.

В избе все пришло в движение. Савелий вскочил со стула и бросился с ковшом к ослабевшему Уварову, потом с этим же ковшом, к осевшей на скамье Марии.

Наконец суматоха прошла и все стали потихоньку приходить в себя. Уваров не отпуская рукав Никиты спросил:

– Расскажите мне все.

Но Савелий перебил его:

– Ну, нет. Семей Николаевич, так дало не пойдет. Такое надо слушать за столом в спокойной обстановке. Да и гость с дороги. Покормить надо.

Закуска на столе росла как по волшебству.

Мария, словно помолодевшая, легко сновала между столом и печкой. Никита выставил из портфеля припасенную еще в Котласе бутылку водки. Уваров удалился к себе – привести себя в порядок. Савелий готовил самовар. Все были при деле.

Усаживались за стол степенно, но нетерпение на лицах хозяев и Уварова читалось довольно откровенно. Первый тост выпили за знакомство и чуть притронувшись к закуске, Уваров и Савелий посмотрели на Никиту. Тот, «заморив червячка» не стал долго испытывать их терпение и стал рассказывать. Он рассказывал долго с подробностями. О тех событиях, участником которых он был сам и о том, что ему было известно от Анны. Присутствующие почти не перебивали Никиту. Лишь Савелий изредка хлопал себя по коленке и восклицал: «Ну, девка. Ну, молодец». Уваров прятал грустную улыбку в усах и довольно часто протирал очки. Мария смахивала с уголков глаз слезы и подкладывала Никите кусочки полакомней.

Закончив рассказ, Никита сказал обращаясь к Уварову:

– Так что выходит, Семен Николаевич, я теперь ваш зять.

Уваров поднялся обнял его и сказал:

– Ну, что ж судя по всему, зять неплохой и мне такой подходит.

Все рассмеялись, а Никита спросил:

– А вы меня сейчас не узнали по Котласу, когда ногу вправляли.

– Не узнал – откровенно признался Уваров – Темновато было, да и обстановка неподходящая – он очередной раз протер очки и решительно заявил – Мне надо ее увидеть.

– Это можно – сразу согласился Никита – Аня завтра в Сольвычегодске будет. У меня там сестра Клава живет. Мы договорились. Я Аню на пристани встречу. Завтра утром от вас пароход отплывает. В Котласе пересядем на пароход до Сольвычегодска, а примерно через час и Аня будет. Встретимся все у Клавы. Там нам никто не помешает.

– Завтра? – переспросил Уваров и растерянно взглянул на Савелия. – Как же завтра? У нас же комендант в отъезде. Будет только к обеду. Как же я разрешение на отлучку получу? – он вскочил со стула и быстрыми шагами заходил по избе – А хрен с ним – хлопнул ладонью Уваров по столу – Поеду и так.

– Ты что, Семен Николаевич. Разве так можно – забеспокоился Савелий – Беды ведь потом не оберешься.

– И правда – вмешался Никита – Мы же можем вас в Сольвычегодске подождать и день и два. Я в отпуске. Ане на работу спешить не обязательно. Лето. Все на сенокосе, не до книг.

Расстроенный Уваров стоял на своем. Никите и Савелию пришлось привести еще не мало доводов, что бы убедить его отложить поездку на сутки. Наконец Уваров сдался и сказал:

– Хорошо. Я поеду послезавтра. Уверен, что завтра все свои проблемы решу.

– Вот и ладненько – обрадовался Савелий – Больше ждали. А я завтра с Никитой поеду.

– Как это с Никитой? – оторопел Уваров.

– А чего? – невозмутимо ответил Савелий – Мне так и так в Сольвычегодск надо. Друга сто лет не видел. Клима Дерягина – лесника тамошнего. Там для вас рыбалку организуем. А потом негоже нам сразу всем троим ехать. В глаза бросится может.

– Ну и хитрец ты, Савелий Григорьевич – покачал головой Уваров.

– Что есть, то есть – рассмеялся Савелий.

На этом и порешили. Савелий с Никитой уезжают завтра, а Уваров на другой день после них. Уваров пошел готовить постель Никите, а Савелий засобирался в контору на коммутатор. Он хотел дозвониться до своего друга в Сольвычегодск и предупредить о своем приезде. Мария убирала со стола и попутно расспрашивала Никиту про их жилье с Анной, но вскоре Уваров позвал Никиту спать. Постель ему была приготовлена на кровати Анны. Уваров заботливо поправил одеяло, пожелал спокойной ночи Никите и вышел из избы подышать свежим воздухом. За последнее время Уваров заметно сдал, но старался держаться бодрым. Ему не хотелось, что бы жалели и видели его слабым. Особенно его резали по сердце соболезнования людей по поводу смерти его дочери. Он верил и надеялся, что она жива и они увидятся. Известие о смерти Алексея потрясло Уварова. Он догадался, что Анна добралась до Кузнецова и вместе с тем тревога за Анну еще больше усилилась. Он мог только надеяться, что с Анной все хорошо. Но полной уверенности не было и неизвестность терзала его. Сейчас, получив известие, что с Анной все хорошо, Уваров впервые за последнее время почувствовал успокоение. Но в сознании еще оставался островок сомнения. «Вот увижу ее и тогда буду считать, что все уладилось» – думал он. К замужеству дочери Уваров отнесся неоднозначно. В глубине души таился червячок, что Анна могла выйти замуж вынуждено, по расчету. Но Уваров гасил в себе эти сомнения. Никита ему понравился и производил впечатление порядочного человека. «Дай Бог им счастья» – прошептал Уваров. Он постоял еще немного, потрепал Валета по шерсти и вернулся в избу. Никита уже спал. Вскоре появился Савелий. Он сообщил, что дозвонился до друга и пошел собираться в дорогу. Уваров налил стакан чая, посидел в одиночестве и затем нехотя лег на кровать.

Никиту разбудили рано. В избе все уже были на ногах. Савелий сидел за самоваром и прихлебывал чай из блюдца. Он приветливо пожелал Никите доброго утра и радушно пригласил за стол. Мария доставала из печи свежевыпеченные шаньги. Завтракали на скорую руку. До парохода оставалось не много времени. Уваров появился, когда Савелий с Никитой собирались выходить из избы. Его под самое утро вызвали к роженице. Он попрощался с гостями и заверил, что завтра он обязательно будет в Сольвычегодске. Видно, что он был готов все бросить и ехать с ними, но это было невозможно.

Из дома вышли врозь. Никита первый, а Савелий чуть поздней. На пристани пассажиров было мало. На берегу мальчишки ловили рыбу. Никита улыбнулся. Он вспомнил свое босоногое детство. Увидел себя тоже с длинным черемуховым удилищем. За пазухой краюшка хлеба с луковицей, в холщовой сумке банка с червями. Никита вздохнул и мысли его перенеслись в Покрово. «Как там Анна» – подумал он – Никита не мог сказать ей, что собирается в Двинское. Он не знал, что у него получится и не хотел преждевременно обнадеживать Анну. Меньше волнений. А в ее положении это важно.

Савелий подошел перед самым отплытием парохода. Он нашел глазами Никиту среди пассажиров и выбрал место недалеко от него, они договорились не афишировать свое близкое знакомство. Обратный путь был дольше. Плыли против течения. Из Котлас прибыли по расписанию. Никита, а за ним Савелий вышли по трапу последними и держась на некотором расстоянии друг от друга пошли в город. Встретились они в чайной и уже не таясь уединились в полутемном углу и заказали пива. До отправления парохода в сторону Сольвычегодска было часа два. Савелий развязал котомку, вытащил запеченную в тесто стерлядь и ножом располосовал ее. В чайной было шумно и накурено. Хорошо перекусив Никита и Савелий поспешили выбраться на свежий воздух и отправились на пристань, но опять же порознь.

Пароход на Сольвычегодск отправился тоже по расписанию. Солнце стояло в зените и большинство пассажиров занимали места на верхней палубе. Там же устроились Никита и Савелий. Легкий теплый ветерок играл флагом над капитанской рубкой. Чайки с пронзительным криком летали над пароходом и стремительно устремлялись за подачками пассажиров. Корпус парохода немного вибрировал от работы паровой машины, но это не мешало, а придавало ощущение скорости. Летняя теплая вода легко разрезалась острым носом парохода, обтекала его и бурлила сзади кормы, постепенно приходя в свое прежнее состояние.