Искры гаснущих жил - Демина Карина - Страница 95

…и чтобы не возвращаться домой, — матушка, конечно, будет недовольна, но сегодня Кейрен не был настроен на разговоры о своем будущем, в которых читалась завуалированная просьба бросить службу — он отправился в управление.

Поздно. И дежурный констебль дремлет за стойкой.

Изнутри здание кажется огромным, каждый звук рождает эхо, и Кейрен, которого это эхо по непонятной причине раздражает, к собственному кабинету крадется едва ли не на цыпочках. Самому смешно, но…

В кабинете есть диван, и свежий костюм висит в шкафу, где-то и плед имеется.

И вниз спуститься можно бы.

…вот только Таннис вряд ли обрадуется визиту. Взглядом полоснет, отвернется к стене и будет пялиться на нее, сухо отвечая на вопросы.

Плохо.

Мерзко на душе. А как иначе?

Как-то… и тянет дело закрыть, но муторное оно. Все вроде одно к одному сходится, просится прямо на бумагу, чтобы, изложенное, подкрепленное уликами — а их, словно нарочно, с избытком даже, — сгинуть в подвалах архива.

И чего Кейрен тянет?

Самому неясно.

Он снял пиджак и разулся, стащив носки, сунул в угол шкафа. Умылся из вазы, в которой тихо умирала роза. Мама вчера заглядывала, будто бы и не к нему, но смешно… а вот за пирожки поблагодарить следовало бы. Зачерствели слегка, но все равно кстати. Кейрен жевал, запивая той же водой, к которой еще недавно и не притронулся бы. Розу, вытащив, положил на край стола.

— Приятного аппетита. — Филипп вошел без стука. — А я думал, что примерещилось. Поздно уже, а свет горит.

— Будешь? — В корзинке оставались пирожки.

Таннис бы отнести… так не возьмет же, упрямое создание. Он каждое утро носит завтрак, специально заказывает, а она снова отворачивается.

И завтрак остается нетронутым.

…как и обед…

…и ужин. Тюремные ей милее.

И к чему эта гордость? Можно подумать, что Кейрен ей навредить пытается.

— Буду. — Филипп подхватил пирожок двумя пальцами. — Что случилось?

— Ничего.

— Случилось. Прежде ты здесь не задерживался. Идти некуда?

Есть.

И дом, и собственная изрядно подзаброшенная квартира, и, наверное, Амели согласится принять его. Конечно, в слезы ударится, будет пенять, что Кейрен о ней забыл… а ведь и вправду забыл. И если бы не Филипп, то не вспомнил бы.

Надо будет записку послать…

И подарок купить хороший, такой, который полагается при расставании. Она ведь умная девушка, сама все поняла. Аренда дома на год оплачена, и за это время Амели найдет себе нового покровителя, если уже не нашла…

— Что, на девчонку запал? — Филипп сунул пирожок в рот целиком. — А она не дает?

— Не твое дело.

Злость вспыхнула и погасла.

— Не мое, — легко согласился Филипп, — только ты поаккуратней. Девчонка-то с Нижнего города… такая своего не упустит. Увязнешь.

— Я не собираюсь…

Осекся. С какой стати Кейрен должен оправдываться перед этим человеком. Зачем Филипп, прежде не проявлявший особого интереса ни к Кейрену, ни к делам его, пытается притвориться приятелем?

Грязный Фил…

А его проверяли, всех, кого приглашают в управление, проверяют. Кто его рекомендовал? Тормир знает, но скажет ли? Скажет, если объяснить, но… слово девчонки, по которой виселица плачет, против репутации уважаемого человека?

Нет, опасно.

Скользко.

— И что посоветуешь? — Кейрен потянул руку за очередным пирожком.

— Посоветую отдать ее кому другому. Пока ты для нее враг, потому как запер, допрашиваешь…

Кому другому? Не Филиппу ли? Он ведь разбирался с взрывами на пристани, и логично предположить… очень логично.

Своевременно.

— Сам подумай, девчонка поймет, что ее прижало и что помощи ей ждать неоткуда, кроме как от тебя… и будь уверен, помощь эту она спросить не постесняется. Это пока ты даешь ей носом крутить, вот и крутит. А чуть отойди, так и переменится.

Филипп говорил это в сторону, точно обращался вовсе не к Кейрену. Интересно, он и вправду считает Кейрена таким глупцом?

Похоже.

Действительно, кто Кейрен в его глазах? Прочитать несложно по поджатым губам, по скупым взглядам, по привычному уже, тщательно скрываемому презрению.

Золотой мальчик, за спиной которого стоит семья. И ведь не скажешь, что не правы. Вот только, быть может, их правота сыграет сейчас на руку. А Филипп к пирожкам больше не тянулся, и ладно, самому не так уж много осталось, но смотрел исподлобья, ожидая. Если промолчать… нет, молчать не следует. Образу стоит соответствовать.

И Кейрен широко улыбнулся, сунул в рот последний пирожок и сказал:

— Возьмешь?

Согласился. Хотя и не сразу… осталась мелочь: дядю уговорить. Почему-то Кейрену думалось, что Тормиру по прозвищу Большой Молот его задумка очень не понравится.

ГЛАВА 33

Кэри хотелось ударить мужа.

Ну или бросить в него чем-нибудь тяжелым. Например, вазой. Круглая, массивная, на три четверти заполненная водой, она стояла посреди стола. В вазе мокли астры. Жесткие стебли их облепили крохотные пузырьки воздуха, отчего стебли эти казались посеребренными. Сами же цветы, синие и белые, лиловые, желтые, отражались в зеркалах серебряных тарелок.

И Кэри тоже отражалась в новом своем платье.

И свечи.

И потолок с тяжелым колесом люстры.

И кусок окна.

Вот только Брокка не было… что изменилось? Он вернулся, как будто… как будто и не было того вечера на двоих, и прогулки в парке, и его возвращения на день рождения Кэри… и даже той утренней встречи, которая длилась недолго.

Прежний.

Холодный. Отстраненный. Равнодушный.

Маску надел и держится за нее… в упрямстве ли дело? Или в том, что он вдруг понял, насколько Кэри лишняя в этом доме.

В жизни.

Вежливый завтрак, когда и вдвоем, но каждый сам по себе. А потом не менее вежливое прощание.

Не жди. Буду поздно.

Дела.

Кэри ногтем сняла с ресниц слезинку. А она так долго готовилась и вот сидит одна, любуется посеребренными стеблями астр, с трудом сдерживаясь, чтобы не разреветься самым позорным образом.

Нет, плакать она не станет.

Ужин в одиночестве? Кэри не привыкать. И что с ее пустых надежд? Готовилась тщательно? Платье выбирала и перед зеркалом вертелась, убеждаясь, что выглядит должным образом.

Красива?

Возможно. И на ребенка уже не похожа… почти не похожа.

Ей хотелось думать, что Брокк оценит. Она бы поняла, по глазам поняла, ей ведь не нужны слова, Кэри его и так чувствует. А он сбежал.

Она встала из-за стола, тронула астры — цветы ни в чем не виноваты. Надо… что? Притвориться, будто ей все равно? Или…

…эту гостью Кэри меньше всего хотела видеть. Но когда Фредерик подал визитную карточку, белую, аккуратную, одновременно и сдержанную, и изысканную, Кэри не посмела отказать.

— Пусть подадут чай, — дрогнувшим голосом велела Кэри. И почудилось сочувствие в глазах дворецкого, но он не произнес ни слова, поклонился и исчез.

Призрак.

В этом доме полно призраков, что прошлого, что настоящего. И Кэри вот-вот превратится в одного из них. Нет, она умеет притворяться, когда это нужно.

Держать лицо.

И себя тоже.

Еще есть несколько секунд, чтобы встать перед зеркалом. Оно высокое, в рост Кэри, что хорошо. Вдохнуть и медленно выдохнуть, приказать себе успокоиться, кулаки разжать. Вытащить то, спрятанное в памяти, состояние, когда все будто бы происходит не с тобой.

— Раз-два-три-четыре-пять, — шепотом произнесла Кэри и пальцами коснулась жестких губ. — Я иду тебя встречать…

Ее.

Чужую женщину, посмевшую явиться в дом Кэри.

— …нельзя отдавать то, что принадлежит тебе, сестричка. — Сверр стоял сзади, слишком близко, чтобы Кэри чувствовала себя в безопасности. Он больше не пытался прикоснуться, но держал взглядом. И собственная обнаженная шея казалась беззащитной.

Нельзя отдавать.

Правильно.

— Мы ведь одной крови. — Кэри произнесла это шепотом, касаясь своего отражения. На стекле остались отпечатки пальцев. — Одной. Только я не безумна.