Искры гаснущих жил - Демина Карина - Страница 94

— А вот это интересно-с… — Доктор Эммере склонился над мертвецом, лицо к лицу, словно собирался поцеловать его. — Очень интересно… взгляните на его зубы.

Кейрен подчинился, но ничего не увидел.

— Гнилые. — Доктор постучал по зубам металлической палочкой. — Передние выглядят целыми, но задние… одна чернота. А одежда хорошая…

— Мне случалось встречать людей в хорошей одежде и с гнилыми зубами.

— Бывает, бывает, — согласился доктор Эммере, вытирая пальцы о кружево чепца, и, спохватившись, пояснил: — Ношу, знаете ли, чтобы волосы запахами не пропитывались. Очень набирают-с… что же до зубов, то, несомненно, здесь имеют значение многие факторы. Порой дурная наследственность усугубляется неправильным питанием, склонностью к сладкому или же жирному, но здесь иное, совсем иное… видите, вот те зубы выдраны, но неумело. А слева, напротив, работали аккуратно. Видать, появились деньги на дорогого врача. Передние и вовсе альвийская работа. Зарощены на совесть. Дорогое-с удовольствие, признаться. Фарфор поставить дешевле выйдет-с…

Любопытный факт. И если так, то… кто сказал, что Грент родился в Верхнем городе?

…или что мертвец, во внутренностях которого столь увлеченно копался доктор Эммере, является Грентом?

В кармане костюма нашли спекшийся бумажник с монограммой, точь-в-точь такой, как рисовала Таннис…

…бумажник ничего не значит.

…и черный обгоревший саквояж.

…а лицо изуродовано, словно нарочно и… поверить?

Принять во внимание и вплотную заняться личностью Грента Доминика Балли, добропорядочного торговца пряностями.

Маска?

Очевидно, вот только кто скрывается под ней? Его лавка, открытая с полгода тому в Бискайном переулке, была невелика, но отличалась той степенной роскошью, которая складывается годами, если не столетиями. Медный колокольчик на двери. Широкий прилавок, за которым стоит девушка в строгом наряде. Перед ней на черном бархате подставки разложены щипчики, ложечки, крохотные аптечные гири. Здесь же возвышаются весы, начищенные до блеска.

За спиной же девушки виднеются полки с банками.

Имбирь и гвоздика. Черный перец и перец белый, красный, острый, высушенный целиком и редчайший розовый. Темные стручки ванили и зернышки зиры. Кардамон. И длинные стебли бискайника. Мускатный орех. Банки подписаны аккуратным почерком. И Кейрен читает названия, многие из которых ему не известны.

— Горе какое. — Барышня подносила к глазам батистовый платочек, но плакать не плакала и в обморок падать вовсе не собиралась. — А вы уверены, что это он?

— Да, — соврал Кейрен.

Запахи приправ, выбираясь из стеклянных банок, мешались, сплетались друг с другом, и нос зудел. Пожалуй, хорошее место, если хочешь что-то спрятать. Кейрен чихнул и сдался:

— Вы не возражаете, если мы побеседуем на улице.

Показалось, девушка посмотрела с насмешкой.

Лавку следует обыскать, но займется этим кто-то менее чувствительный. И Кейрен поспешно выбрался на улицу. Он дышал ртом, пытаясь отрешиться от привязавшихся к нему ароматов.

— Скажите… — Барышня набросила бархатный салоп на подкладе из куницы. Недешевая вещица. Да и простенькое платье было сшито из качественного тарлатана. — А при господине Гренте случайно не было его саквояжа?

— Черного?

— Черного, — подтвердила она, оживляясь. — Значит, был?

— Был.

— И когда я смогу его забрать? — Она протянула запечатанный конверт. — Здесь доверенность, подтверждающая мое право распоряжаться имуществом господина Грента в случае его отсутствия или… смерти. — Все-таки запнулась и несколько побледнела. А для женщины она хорошо держится.

— Боюсь, — Кейрен конверт вскрыл и по бумагам пробежался, понимая, что не найдет в них ничего, помимо той самой доверенности. А Грент был предусмотрителен, — что саквояж обгорел.

— А содержимое?

— И содержимое.

Тонкие пальчики терзали платок, барышня то открывала рот, то закрывала, словно никак не могла решиться, стоит ли рассказывать Кейрену о том, что она знала. А ведь знала что-то, пусть бы и не связанное напрямую с бомбами, Грент вряд ли был столь неосторожен.

Кейрен не торопил.

— Вы… уверены? Мне нужно посмотреть!

— Зачем?

— Нужно.

Она нахмурилась. Некрасива, но привлекательна, есть в чертах ее лица что-то такое, притягивающее взгляд. Крупные губы и мягкая линия подбородка, массивный нос и круглые, слегка навыкате, глаза. Зеленые. И зелень такая характерная, свидетельствующая о нечистой крови. Впрочем, если в роду барышни и отметились альвы, то поколения этак три тому.

— Леди, — Кейрен аккуратно сложил доверенность, спрятал ее в конверт, а конверт протянул барышне, — или вы будете откровенны…

— Или?

— Или я закрою вашу лавку…

Нехорошо угрожать женщине, но эта угроз не испугалась.

— Вряд ли у вас получится, — спокойно ответила она, пряча конверт в рукаве. — Но неприятности мне не нужны. Спрашивайте.

Она старше, чем выглядит. Сколько ей? Около тридцати. Лицо сохранило девичью свежесть, но шея и руки выдавали возраст.

— Что ценного было в саквояже?

— Мраморные трюфели.

— Что?

— Мраморные трюфели, — повторила она спокойно. — Пять штук. Это самая большая партия, с которой Грент когда-либо имел дело.

О мраморных трюфелях Кейрен лишь слышал.

— И за эту партию получен аванс, причем немалый. Я способна его вернуть, но… вы же понимаете, что деловая репутация пострадает. Наши клиенты — очень состоятельные люди…

Кейрен понял. Кто еще позволит себе выкинуть пятьсот фунтов за унцию редкого гриба, который растет за Перевалом. Пять сотен — до войны. А теперь сколько? И подумать страшно. Поэтому барышня и не боится, что лавку прикроют.

— Он занимался контрабандой?

— Поставлял редкости, — аккуратно поправили Кейрена. — В городе есть немало тех, кто… интересуется редкими предметами. У Грента были хорошие связи.

— И они отойдут вам.

Она помрачнела.

— Надеюсь, но… вы же понимаете, насколько сложно с агентами. Я знаю далеко не всех, но даже те, кто мне известен, могут не захотеть иметь со мной дело. Но я не думаю, что мои проблемы вас волнуют.

Ничуть. Во всей этой истории Кейрена волновало иное.

— Он часто отлучался?

— Да.

— И вы не знали куда?

Барышня вздохнула:

— Иногда знала… чаще — нет.

— А сегодня?

— Вчера. Вечером. Он сказал, что с ним связался агент. Партия прибыла в город, и Грент собирался встретиться с ним.

— При нем были деньги?

— Десять тысяч фунтов. — Видя смятение Кейрена, барышня спокойно добавила: — Стоимость партии — около пятидесяти… мраморные трюфели — редчайший деликатес. И все-таки, могу я взглянуть на его вещи?

Почему бы и нет, вдруг да обнаружатся эти драгоценные в прямом смысле слова трюфели. А если нет, то… Кейрен добавит этот факт в копилку.

— Скажите, — ему все-таки удалось избавиться от навязчивого аромата приправ, — у него болели зубы?

— Откуда вы… да. — Барышня набросила на волосы капюшон. Из-под салопа появился внушительный ключ. — К сожалению, его детство прошло в не самых лучших условиях, и он вечно мучился зубами… несколько пришлось удалить. А если вам нужна еще какая примета, то, пожалуйста, на левой щиколотке Грента имелся крестообразный шрам.

— Вы хорошо его знали.

— Очень, — ничуть не смутившись, ответила барышня.

Шрам наличествовал. А вот саквояж был пуст, и барышня долго, тщательно его обнюхивала, а потом ткнула Кейрену в лицо, велев:

— Нюхайте. Чем пахнет?

— Паленой кожей. Мылом… пеплом… деревом…

Саквояж был пуст, не считая старенького несессера с весьма обыкновенным содержимым, которое почти не пострадало в огне.

— Именно. — Барышня нахмурилась. — Мраморные трюфели при жарке выделяют масло с очень характерным ароматом…

Что бы ни произошло с Грентом, но на старую фабрику он пришел с пустым саквояжем. Почему?

От вопросов начинала болеть голова.

Ничего. Как-нибудь…