Черный принц - Демина Карина - Страница 94

— О чем думаете?

— Обо всем сразу. — Она наклонилась и смахнула снег с морды борзой. — О том, как бы оно было, если бы…

— Мы поженились?

— Да.

— Пожалуй, мы стали бы друзьями. — Сняв китель, он набросил на плечи Кэри. — Не возражайте. Мне перед вашим мужем отчитываться.

Не возражает. Темная шерсть пахнет Оденом, и запах этот, приятный, но чужой.

— А в остальном… боюсь, мы оба причиняли бы друг другу боль, сами того не желая.

— Потому что вы любите свою жену?

— Да.

— А я — мужа. — Кэри еще никому в этом не признавалась. И сказав, вздохнула с облегчением.

Так и есть.

Любит. Вечно хмурого. Задумчивого. И раздраженного, когда у него что-то там не выходит. Неуверенного в себе. Гениального. Сонного под вечер, особенно когда вечер поздний, а накануне он в очередной раз засиделся…

— Тогда вам повезло, — очень серьезно ответил Оден.

Кэри знает.

— А… ваша жена?

— К счастью, ее положение — хороший предлог, чтобы не появляться при дворе. Она тоже… не любит подобного рода мероприятий.

…а здесь не любят ее, полукровку. И эта взаимная нелюбовь уже устоялась, сделалась привычной и не особо досаждает обеим сторонам.

— За Перевалом все иначе. — Оден раскрыл ладонь, и снежинки садились на нее, таяли, оставляя на коже россыпь капель. — Вы же знаете.

— Да, наверное…

О чем с ним еще разговаривать? Хороший и чужой… и то, что чужой — важнее. Но и молчать с Оденом вполне удобно, вот только время идет-идет, а Брокк не появляется.

И нехорошо как-то…

…что подумают о них двоих?

…наедине с посторонним… нет, Брокк сам сказал, что Оден… и все-таки… если вернуться, то…

— Не думайте о всякой ерунде, Кэри. — Он поднялся и подал руку. — Поверьте, что бы вы ни делали, всегда найдется кто-то, кто увидит скрытый смысл в ваших поступках. Идемте, поищем вашего мужа. Но если станет дурно, говорите.

И снова свет.

Воздух густой, тяжелый. Нервные переливы скрипки, которые заставляют Кэри вздрагивать и цепляться за руку спутника.

Маски вьются, как вороны.

Черные… откуда столько черноты? Они кружат, кланяются, что-то говорят Одену, и тот отвечает, пока еще спокойно, но Кэри чувствует, как он напрягается.

Злится.

Сдерживает злость. А круг воронья рассыпается, позволяя сделать еще несколько шагов.

— Выпейте. — Оден протягивает бокал на длинной ножке. — Вам все-таки необходимо взбодриться.

Наверное. Невыносимо кружится голова, и все-таки она упадет в обморок. Странно, прежде подобного с Кэри не случалось. И она пьет, глотает жадно, изнывая от жажды, не чувствуя вкуса.

И глаза Одена темнеют.

Упасть ей не позволили. И подхватили на руки.

— Я сама…

— Конечно, но как только мы отсюда выйдем…

…вороны-вороны…

…иссиня-черные перья и уродливые маски…

…короткие плащи будто крылья… музыка играет так громко, пусть замолчат скрипки! Кэри не желает слышать их. Она потерялась в стае воронья, и домой… очень нужно домой… ее мутит, а еще голова раскалывается.

…и зеркала вокруг.

Зеркала повторяют каждое ее движение, и яркая вышивка, белым по белому, ослепляет. Даже закрыв глаза, Кэри не избавляется от головокружения. Пух летает.

Перья.

Белые-белые… и черные… вороны опасны…

— Дурно стало, — такой далекий и знакомый голос, ему Кэри доверяет, потому что вороны его боятся. И пока Оден рядом, не посмеют приблизиться. — Из-за духоты…

Брокк…

…он просил не отходить, а Кэри потерялась.

— Кэри, вы меня слышите?

…едкая вонь заставляет открыть глаза, несмотря на то что веки отяжелели.

— Вы горите. — Рука Одена лежит на лбу, она чувствует эту руку, удивительно холодную и при том тяжелую. Еще немного, и голову раздавят.

— Жарко.

Говорить еще тяжелее, чем дышать.

— Кэри… — Брокк нашелся. Как хорошо, что он нашелся! И теперь Кэри его не отпустит. — И не надо отпускать, держись за меня.

Птицелов. А Кэри — белая цапля… и шелк скользкий, она не знала, что шелк бывает настолько скользким, а еще в нем очень-очень жарко.

— Что с ней?

Кто-то другой оттесняет Брокка. Этот другой высок и черен, не ворон, нет, у воронов другие лица, и не лица — маски, которые остроклювы и опасны.

— Нервное переутомление. — Этот другой трогает лицо Кэри. Его пальцы жестоки, и Кэри пытается увернуться от них. — Леди необходим отдых…

…домой.

Ей нужно домой, где нет ни скрипок, ни огней, ни воронья.

— Скоро, — обещает Брокк. — Скоро отправимся…

Тот, другой, с жестокими пальцами, заставляет Кэри открыть рот, он вливает горькие капли, но их горечь унимает жажду.

Ее несут. Хорошо, как в колыбели… и родной запах успокаивает.

— Кэри…

Она бы ответила, но не может говорить… или не хочет… спать вот — хочет и сильно… пусть и эта комната — не дом, но в ней нет яркого света, камин и тот погас.

Хорошо.

— Послушай меня, Кэри. — Брокк не отпускает ее руку, а может, и наоборот, Кэри за него держится. — Сейчас мне нужно уйти, но я вернусь. Полчаса, и мы отправимся домой.

Ей все равно.

Лишь бы не было яркого света и воронов.

— У двери будет охрана…

…он что-то еще говорил, но Кэри уже не слушала. Пускай охрана… пускай дверь… пускай он поскорее возвращается, потому что снова ночь, а ночью ей без него одиноко.

И, кажется, он обещал… обещания — те же слова, но Брокк сдержит…

Но все-таки Кэри заснула. И во сне ее открылась дверь, впуская черных воронов. Склонившись над Кэри, они набросили на нее черный плащ и маску сменили.

Кэри не хочет быть вороном.

Маска тяжелая… а плащ и вовсе душит. Кэри пытается снять его, мечется по кровати, но ее крылья неподъемны. Это потому, что она, Кэри, уже не цапля — ворон.

— Кэри, ты слышишь меня? — Маски плывут, превращаясь в лица, и это Кэри знакомо.

Виттар.

Правильно, Виттар из рода Красного Золота. И в ее сне он действительно золотой, особенно волосы.

— Что ты здесь делаешь? — Кэри старается быть вежливой, и голова ее кружится-кружится.

Брокк ушел.

— Он скоро вернется, девочка. А сейчас я с тобой посижу. Ты же не возражаешь против моей компании? Пить хочешь?

Хочет, очень-очень сильно хочет пить. Почему Кэри раньше не поняла, что ее жажда мучит?

Из-за воронов.

— Вороны — всего-навсего маски… глупая шутка. — Виттар придерживает голову, чтобы Кэри могла напиться. А она глотает воду, но жажда почему-то не уходит… внутри Кэри — песок.

И сама она — из песка. Вот-вот рассыплется.

— Они тебя больше не побеспокоят, — наклоняясь, Виттар вытирает губы.

Он расплывается, особенно золотое лицо, которое заслоняет все вокруг.

— Девочка, не закрывай глаз, пожалуйста…

…золото яркое. Песок раскаляется. От этого больно. Почему никто не видит, насколько ей больно? Кажется, Кэри кричит и пытается вырваться.

— Я просто сниму перчатки… вот так. Покажи мне свою руку…

Обрывки слов. И лживая позолота слетает, точнее отслаивается, обнажая истинное его лицо. Он — ворон. Черный-черный! С массивным клювом.

Он сжимает руки, делая больно.

Кэри не хочет, чтобы больно… пусть отпустит, пусть оставит в покое… он же не хочет, наклоняется, тянется к губам, точно желая поцеловать. Но не целует.

— Проклятье! — Ярость его во сне Кэри окрашена в желтый.

Золото.

Красное золото.

Жарко как…

— Тише, девочка. — Виттар вытирает лицо мокрой тряпкой. — Потерпи… мы тебя вытащим… найдем способ…

…но Кэри почему-то ему не поверила. Вороны врут. И этот — не исключение.

ГЛАВА 30

Стальной Король следил за королевой. Ревниво. Хмуро. Пальцы его оглаживали серебряное навершие трости, а выражение лица не предвещало ничего хорошего.

— Кажется, я несколько недооценил силу эмоций, — сказал он, соизволив обратить внимание на Брокка. — Но извиняться не стану.

На узкую галерею, опоясывающую бальный зал, редко заглядывали, и убирались тоже, по-видимому, нечасто. Пахло пылью и сырым бархатом. Обрюзгшие занавеси, перехваченные витыми шнурами. Уютный полумрак альковов. Белесые вазы, вырастающие из мрамора. Нагие нимфы и виноград с потемневшими, желтыми какими-то листьями. Струны цепей, на которых держался светильник, массивное колесо с тысячами хрустальных подвесов.