Рассмешить богов - Панкеева Оксана Петровна - Страница 117

— Блин, в следующий раз я ему в рожу выстрелю! — кровожадно пообещала добрая девушка и присела рядом с королевой, отряхивая руки. — Сколько ж нам здесь сидеть придется? Нам этих бутербродов не хватит надолго… Я тоже уже есть хочу… Может, хоть те, что с маслом, съесть? Масло все равно растает…

— Ешь хоть все, — вздохнула королева. — Все равно пропитание придется добывать. Жаль, что ты свою удочку не захватила, придется из чего попало делать. На одних фруктах долго не протянешь, мы ж не отшельники. Да и этого, — она кивнула на Макса, — тоже чем-то кормить надо. Супчик там какой сварить или вроде того. Не будет же он со сломанной челюстью наши усохшие бутерброды трескать.

— О, — чуть оживилась Ольга, — слушай анекдот!..

«Приятно, что дорогая невестка не теряет чувства юмора даже в такой ситуации, но вот юмор у нее… Издевательский, мягко говоря. Тебе бы самой челюсть сломать, посмотрел бы я тогда, как ты анекдоты про орешки рассказывать будешь…» — отметил про себя Макс.

В следующий миг Рельмо спохватился и прикусил язык, чтоб не сглазить. Затем спохватился повторно и язык отпустил, вспомнив, что вслух он, к счастью, ничего такого не сказал.

— Ты Шеллару рассказывала? — усмехнулась Кира.

— Да нет, повода не было, а так — анекдот неполитический… Слушай, а что ж мы с этим бедолагой будем делать, если нам придется здесь надолго зависнуть?

— Да ничего, — недовольно фыркнула прямодушная королева. — Помрет он без врача, если надолго. Придется там рядом еще одну могилку рыть.

«Не дождетесь, — снисходительно подумал Рельмо, прислушиваясь к своим ощущениям. — Внутренние органы все целы, а от переломов еще ни один шаман не умер. Главное — постоянно следить за своим состоянием и быстро вмешиваться, если что. Да и аптечка должна быть… Все-таки притвориться неспособным к общению не получится. Придется поговорить с дамами. Попросить, чтоб нашли аптечку, и объяснить, как себя вести, если явятся „спасатели“ меня добивать. Миска на берегу валяется, если с воздуха ищут, увидят. Пистолет еще надо найти… и показать этим боевым девчонкам, как с ним обращаться. Ничего, эти не выдадут. Справятся. Если уж самого Горбатого едва не угробили, то на них можно надеяться. А если очень сильно повезет, то может оказаться, что телефон не разбился… и скотина Толик все-таки ответит…»

Когда вертолеты ушли на очередной разворот, Кантор проверил новое оружие на вражеских танках и убедился, что щиты выше восьмого уровня. Пожалуй, если перебраться ближе к воротам, то можно будет и достать. Крики раненых внизу стихли — прибежали санитары и утащили несчастных в самый глубокий подвал, где располагался лазарет. (После третьего захода они уже приспособились делать свои вылазки в перерыве.) Пассионарио, оторвавшись на минутку от боевых заклинаний, куда-то телепортировал Бандану, избавив и себя, и Кантора от раздражающих стонов над ухом. На несколько мгновений Кантору показалось, что вокруг действительно наступила тишина. И в этой относительно тихой обстановке он вдруг услышал чей-то гортанный голос, рубленым речитативом произносящий незнакомые слова. Где-то посреди поля.

Он специально выглянул, но никого там не увидел. Что за ерунда?

Голос выкрикнул последнее слово и умолк. Все трупы, сколько их было поблизости, стали медленно подниматься. Вражеские пехотинцы нестройным шагом двинулись к разбитым воротам, сжимая в мертвых руках оружие. Стрелки на стене, откуда только что спаслись Кантор и Пассионарио, тоже поднялись и направились в их сторону. Судя по возне и воплям внизу, там тоже кто-то встал…

— А это в твоих видениях было? — только и смог спросить Кантор. Как будто присутствие подобного безобразия в пророчествах обкуренного вождя могло чем-то помочь…

Над головой пронесся огненный шар, и прямо в ухо панически завопили:

— Да было такое, было! Что ты мои пророчества проверяешь, стреляй скорей!

Кантора не надо было долго уговаривать. Первый же выстрел отбросил назад сразу троих поднявшихся мертвецов, которые сбили с ног еще нескольких, стоящих позади. Вся группа обуглилась, однако даже в таком виде они продолжали двигаться к разрушенной башне. Пассионарио, громко и отчаянно проклиная «эту горбатую сволочь», присел на корточки и пустил огненную дорожку прямо по стене. Затем, видя, что эффект от такого заклинания минимальный, выпрямился, насколько позволяла высота убежища, и, выставив перед собой руки, принялся плести что-то более сложное и разрушительное.

Кантор выстрелил еще раз и мельком взглянул вниз. У самых ворот мелькнула грива Гиппократа, который раскидывал нападающих древком копья и передними копытами. Чуть дальше Эспада и гном Торнгрим пытались как можно мельче накрошить неуязвимых противников, надеясь таким образом их остановить. Не дурак Горбатый, знал, что делал… Теперь все, кто пытался укрыться внизу от падающих с неба пуль, оказались в безвыходном положении. Либо их вырежут мертвецы, либо им придется покинуть укрытия, чтобы обороняться, и попасть под огонь вертолетов.

— Пригнись и спрячь глаза!

Кантор послушно пригнулся и услышал, как над ним пронеслось гудящее пламя, едва не опалив куртку.

— Ну вот, теперь ты в безопасности, — сообщил Пассионарио, нахально переступая через Кантора. — Я в штаб загляну, а ты попробуй попасть хоть в один вертолет.

И прежде чем Кантор успел достойно ответить на эту бессовестную насмешку, вождь и идеолог легко шагнул со стены и поплыл по воздуху в направлении круглой башни.

Харган очень надеялся, что запас Истинно Видящих, отпущенный на сегодня, был исчерпан у руин Оплота Вечности. Он стоял слишком близко, и если бы его кто-то заметил, то достать могли бы даже из лука.

«Общая побудка» поднимала всех мертвых в радиусе, пропорциональном Силе заклинателя, и если бы он стоял дальше, внутренний двор Кастель Агвилас заклинание бы не захватило. А это было важно — создать панику именно внутри крепости, расшевелить этих затаившихся за стенами повстанцев, которые почему-то не испугались ни минометного обстрела, ни кружащих над головами вертолетов.

Маг, засевший в развалинах восточной башни, довольно профессионально выполнил «стену огня», уничтожив одним заклинанием несколько десятков покойничков, пытавшихся до него добраться. Очень интересно было бы потягаться с этим несомненно достойным противником, но как раз сейчас Харгану было недосуг. Разбуженных мертвецов надо было постоянно поддерживать в активном состоянии, а это отнимало почти все силы и большую часть внимания. Ничего, во дворе, где уже кипит битва, мертвые перемешались с живыми, и свою «стену огня» он там не выставит. А добраться до него еще будет время.

Он ощутил слабое сопротивление и поспешил сконцентрироваться на поддержании заклинания. Какой-то самоотверженный мистик пытался его нейтрализовать, но силенок у храбреца явно не хватало. Да и насколько было известно наместнику, ни одного мистика, способного ему противостоять, в распоряжении противника не было.

Отважного слабака сменил другой, потом третий, ни один из них не держался более минуты, и Харгану стало уж даже смешно, как вдруг очередной толчок чуждой Силы заставил его срочно пересмотреть свои поспешные выводы. Мистик, который пытался противостоять демону на этот раз, явно превосходил своих коллег и по уровню, и по мощи. Первый удар даже перерубил одну из нитей, и пришлось наскоро ее восстанавливать, одновременно укрепляя оставшиеся.

Прошла минута, вторая, но противник не ослабевал и не отступал. Харгану пришлось выставить защиту, затем еще одну. Волны чуждой Силы оба раза сносили и разметали его заграждения, нити натянутой проволокой звенели под ударами, но держались. В какой-то момент, когда он ставил третью защиту, а ему пытались помешать, вихри Сил сплелись вокруг головной нити, и в туманном смерче Харган увидел своего противника. Великие силы, кто б мог подумать! Маленькая пышечка в сером капюшоне сцепила хрупкие пальчики на навершии посоха и шепчет свое банальное «изыди» пухлыми розовыми губками… Глянуть не на что! Он-то думал… Сильна, конечно, эта миловидная монахиня, и потрудиться придется некоторое время, прежде чем она обессилеет и свалится. Но все же демона ей не одолеть. Растратила большую часть своей Силы на целительные манипуляции над ранеными, вышла биться уже уставшей и измотанной… вон, одни глаза светятся, а руки-то уже дрожат, и коленки, поди, подгибаются… Нет, малышка, опять выдержали нити. А защиту еще и четвертую поставим, ломай, расходуй силы… Судя по безумной решимости в твоих глазах, ты отступишь, только когда тебя унесут в беспамятстве. А будет это скоро. Где-то на шестой или седьмой попытке.