Песня на двоих - Панкеева Оксана Петровна - Страница 82

Жюстин сразу отправилась наверх, так как по пятницам устав ордена предписывал строгий пост (Кантор как ни старался, не смог вспомнить ни одного случая, чтобы товарищ Торо поступал подобным образом). Мистралийцы и скучающий Гиппократ подошли к стойке, чтобы заказать ужин и купить какого-нибудь сырого мяса для Савелия, а все прочие расселись за самым большим столом в зале.

Пока Льямас торговался за сырую курицу, а Гиппократ упражнялся в остроумии, высказывая чудовищные подозрения касательно ее возраста, причин смерти и видовой принадлежности, Кантор подхватил за лапки синюшный птичий трупик и направился во двор. Торговаться он не умел и не любил, да и Савелия надо было скорее отпустить, чтобы не маячил у порога и не привлекал внимание. К ночи серый волк доберется до места, все спокойно разведает и перед рассветом будет ждать товарищей недалеко от поворота. Там действительно полно укромных мест, где можно спрятаться как волку, так и человеку. Даже если за последние годы что-то изменилось, не могли же весь лес вокруг вырубить.

Карту местности, которую Кантор набросал по памяти, все изучили еще вчера, даже Савелий сунул туда свой влажный нос, так что примерное расположение места грядущего подвига все уже примерно уяснили. Но сведения были настолько старыми и приблизительными, что без разведки обойтись никак не получалось.

Вполголоса объяснив оборотню, где можно спрятаться неподалеку от большой дороги так, чтобы услышать подъезжающих к повороту товарищей, Кантор оставил его наедине с синей птицей и вернулся к ужину.

Немногочисленные посетители, наскоро обсудив замечательную персону Гиппократа, вернулись к прежним темам. Управляющий некоего дона Леонсио с чувством повествовал хозяину заведения о фантастической тупости своего сеньора с приведением примеров и цитированием высказываний. Если только он не врал, сеньор действительно наводил на подозрения о наличии гоблинов где-то в родословной.

Двое обстоятельных и, видимо, не совсем уж бедных селян толковали о волшебных и непостижимых ценах на продукты в столице и мечтали, как бы они хорошо заработали, если бы могли туда добраться с грузом, а обратно с деньгами, не рискуя нарваться на разбойников.

Наемники очень тихо, но подробно и профессионально обсуждали мечи Элмара и Льямаса, с некоторой завистью периодически отмечая, что если б у них было аж два мага в команде, то они бы не сидели в этой занюханной харчевне и вообще были бы круты, непобедимы и неприлично богаты.

Пьяный вдрызг молодой подмастерье громко жаловался собеседнику, примерно столь же юному пастуху, на некую Хуаниту, которая отказала ему в третий раз и на колечко даже не посмотрела. Товарищ утешал его, уверяя, что Хуанита того не стоит, и не такая уж она красавица, и нечего было к ней соваться с этим колечком, потому как она гуляет с толстым Пабло, который подался в банду Долгорукого Пепе. У него теперь и куртка новая, и конь вороной, и шляпа красивая, и пояс серебром отделан, – словом, красавец сделался. А еще он всякий раз, как приезжает, дорогие подарки Хуаните дарит. Платья, как у благородной донны, туфельки бархатные, даже золотые сережки и браслетик. И на кой ей сдался при таких раскладах честный труженик со своим колечком из переплавленного наконечника стрелы, кою случайно обронил в поле проезжий охотник на оборотней?

Третий их собеседник, немного постарше, в старенькой кольчуге с чужого плеча и коротком плаще с вытертым гербом (скорее всего, дружинник одного из местных сеньоров), на этом месте вставил, что, когда Пабло повесят, Хуанита, возможно, пересмотрит свое отношение к мужчинам. Заявление было встречено горьким, безрадостным смехом. Видимо, приятели не верили, что такого блестящего кавалера вообще возможно повесить. Наивные юноши.

Мечтатели-теоретики между тем покончили с подсчетами мифических прибылей и перешли как раз на ту тему, что и требовалась Кантору, – на проблему разбойников в целом. Он назидательно пнул под столом болтливого гнома, чтобы потише разговаривал, и прислушался. Начали мужички, разумеется, с самого знаменитого, но, если никто не перебьет, дело наверняка дойдет и до той самой банды, что квартирует в замке Муэрреске.

На третьей или четвертой истории о подвигах Педро Вислоухого (которая мало чем отличалась от первой и второй) их все-таки перебили. Топот копыт и бряцанье шпор Кантор услышал задолго до того, как новые посетители вошли в зал, но, когда они уже были под дверью, из нескольких произнесенных слов стало ясно, что дослушать не удастся.

Почему некоторым людям, чтобы ощутить уважение к самим себе, непременно требуется отворять двери пинком, обращаться к окружающим с хамским неуважением, размахивать оружием и корчить из себя властелина мира и вершителя судеб? Почему они не могут радоваться жизни, не унизив предварительно хоть кого-нибудь и не вытерев об него сапоги? Не потому ли, что подобное свинство заменяет им чувство собственного достоинства, о котором они не имеют понятия и которого полностью лишены?

Примерно такое философское рассуждение выдал поэтичный принц-бастард, одним беглым взглядом оценив четверых молодчиков, поведение коих в точности с упомянутым рассуждением совпадало. Молодые, самоуверенные, переполненные безграничным гонором, парни явно чувствовали себя хозяевами жизни и ни мгновения не сомневались, что один пистолет на четверых является достаточным основанием ни с кем не считаться. Ортанского языка они, разумеется, не знали (трудно сказать, к сожалению или к счастью), а спокойный, слегка мечтательный тон, каким Элмар обычно излагал свои размышления о несовершенном устройстве мира, никак не мог подтолкнуть их к правильному пониманию происходящего. Однако у них все же хватило ума сообразить, что группа из восьми вооруженных мужчин может ущемить их самоуважение и здорово повредить авторитету в глазах остальной публики, поэтому гордый обладатель огнестрельного оружия первым делом направил ствол в их сторону, внушительно порекомендовав сидеть и не лезть не в свое дело, пока их не начали грабить.

Второй направился к стойке, требуя лучшего вина, какое найдется в этой помойке, и обещая спалить тут все, если, не доведи небо, ему это вино не понравится. При этом он так неаккуратно размахивал взведенным арбалетом, что Кантор едва удержался, чтобы не крикнуть: «Ложись!» А оставшиеся двое бросились к столику, где сидел незадачливый воздыхатель со своими приятелями.

– Ага, вот тебя-то я и искал! – проорал упитанный крепыш в щегольской куртке, слегка тесноватой в талии. – Если ты, жук навозный, еще хоть приблизишься к Хуаните, я протащу тебя за лошадью от твоего дома до этого самого кабака, а потом то, что от тебя останется, повешу на ближайшем дереве! – Подкрепив свое заявление не очень точной, но весьма увесистой зуботычиной, он еще немного попинал упавшего соперника ногами, добился заверения в полном понимании вопроса и обещания обходить Хуаниту десятой дорогой и переключился на дружинника: – А ты опять здесь околачиваешься? Тебя предупреждали, чтобы ты не высовывал носа из своей норы? Тебе говорили передать своему дону Херинельдо, чтобы перестал кропать жалобы в столицу и снаряжать идиотов вроде тебя на поиски каких-нибудь героев?

– Я ему передал, – относительно твердо ответил парень, но лицо его при этом потеряло всякий цвет.

– И ты опять здесь, и опять с очередной кляузой?

– Пабло, отстань, мы просто зашли выпить!

«Ага…» – сам себе сказал Кантор, а вслух произнес:

– Ребята, хоть одного надо живым оставить, это наши клиенты.

Упомянутые жалобы дона Херинельдо он лично читал несколько дней назад в надежде почерпнуть оттуда какую-нибудь полезную информацию и был очень разочарован. А теперь оказалось, что полезная информация там все же содержалась. Подпись.

– А ну-ка, приподнимите задницы с лавки, – предложил Элмар, на глаз оценивая расстояние до стрелка.

– Не надо, – ухмыльнулся гном. – Он так удачно стоит сзади Гиппократа… А бедняга так жаждал подраться…

Мафей, опустив глаза, сосредоточенно шевелил губами. Между сведенными кончиками его пальцев уже замерцал голубоватый свет.