Охота на оборотня - Илларионова Алина - Страница 27

Спустя полчаса рыжие огоньки играли на поленьях в чехарду, а споры на диване разгорелись более чем жаркие. В нечисти Алесса разбиралась немногим больше Вилля, и вовсю отстаивала права истинных. Сама она знавала только одного метаморфа — Армалину — и ничего хищного за ней не замечала. Женщина с упоением обучала девочку своей излюбленной охоте — грибной, а за зверьём Алесса бегала ради самого азарта погони. Мясо предпочитала покупать у соседей. Никакой загнанный поджарый заяц не сравнится с парной крольчатиной под пряным соусом.

Домовой, видя, что на него не обращают внимания, перебрался на спинку дивана. Все трое до того увлеклись рассуждениями, что едва не передрались.

— Это — не оборотень! — доказывала Алесса, потрясая кулаком перед носом эльфа. — У оборотней не бывает красных глаз!

— Я точно знаю, это гигантская крыса-убийца! — радостно восклицал Симеон, показывая лапами, насколько это большая крыса. — Нашествие! Захват! Мыши придут к власти!

— Уйди от меня, пьянь! — гневался Вилль, отмахиваясь от домового. — От тебя валерьянкой несёт за версту! Какие мыши?!

— Мыши-оборотни!

— Вы оба сдурели! — кричала знахарка, махая кулаками уже на домового. — Какие мыши? Какие оборотни? Это что-то другое!

— Леший-шатун? Озверевшая кикимора? Русалка-выползень? — теперь уже эльф надвигался на Алессу.

— Озверевшшая лешшая, кикимор-шатун, русалкооборотень… Мы сошли с ума! Хозяин, иди, поставь чайку.

— Ты как с хозяином разговариваешь? — ахнула Алесса. И глядя, как Вилль, пожав плечами, безропотно отправился на кухню за чайником, потрясённо добавила. — Ну и семейка у вас — бардак!

Немногим позже, когда разомлевшее в блюдечках варенье стало покладистым, а душистый чай на малиновом листе смягчил охрипшие от споров голоса, разговор наконец-то перетёк в нужное русло. Вилль ковырял ложкой ягодки и думал, что не так всё и плохо. Алесса толком не разглядела красноглазую тварь, даже кошачье зрение не помогло — алые угольки, без зрачков и ресниц, висели в пустоте, словно сами по себе. Да, она ничем не помогла, но почему-то Вилля это не огорчило вовсе.

— В городе колдунов нет! — эльф бросил задумчивый взгляд на ранние зимние звёзды в окне. — Индикатор почуял бы тёмного, а после того, как сломался, только ты пришла. Видишь ли, тильзит распознаёт все чувства Магии, а настройка окрашивает их в разные цвета. А раньше у нас не случалось ничего! Самое страшное происшествие — потасовка за место на ярмарке или купеческий мухлёж. Хуже обвешенного покупателя может быть только, гм, покупательница. Уж поверь мне!

— А ты уверен, что в лесу никто не живёт?

— Уверен, мне бы сказали волки. Это — Дар, — юноша, опустив глаза, поддел ягодку.

— Но и метаморфом оно быть не может, через укусы это не передаётся. А вот проклятость — запросто, если укушенному не помочь вовремя, то он будет превращаться каждое полнолуние. Сейчас Сестра пошла на убыль, и ещё месяц зверя можно не бояться.

Вилль крепко задумался. Как зверь мог проникнуть в город? Чужую нечисть волки попросту не пустили бы, почуяв опасность. Во всяком случае, предупредили наверняка. Стая Тиэлле не тронула раненую Алессу, еле передвигавшую ноги, но волчица на следующую ночь выла под воротами до тех пор, пока Страж к ней не вышел. Девушка, сама о том не подозревая, попала в категорию «подзащитных Владыки» и летом спокойно собирала травы на лесных полянках и обрывала шишки с молоденьких сосен. Она чувствовала звериные взгляды, но, скорее, любопытные, чем угрожающие. Волчица отнеслась к новенькой горожанке, самозабвенно поющей на весь лес, как к забавной игрушке мягкосердечного Владыки.

Если Тиэлле каким-то образом не заметила пришельца, то как он миновал ворота? Конечно, разгильдяи стражники могли и отлучиться, с них станется! А что, если… Если кого из них подкупили? Значит, в городе появился чужак, которого приютил кто-то из своих.

— Арвиэль, ты вслух разговариваешь! — Алесса, цапнув последнюю баранку, торжествующе помахала ею перед мордой обездоленного кота. — «Нежить, нечисть или колдун»… У тебя сабли-то хоть посеребрённые?

— Позолоченные! Хочешь посмотреть?

Когда Вилль вытащил сабли из ножен, знахарка только и смогла, что открыть рот: клинки были явно тупые, в зазубринах и царапинах.

— Это от предшественника моего досталось — раритет, так сказать. Он ими и колбасу резал, и хлеб, и с бутылок горлышки сшибал, а как-то, — Вилль понизил голос, — в каменной стене себе выход пытался прорубить.

— А хозяин, — мяукнул кот, жадно поглядывая на ополовиненное блюдце Вилля, — их вмессто кочерги использует, в печке дрова ковырряет.

— Зачем тебе эта рухлядь?

— Это Берена идея. Он считает, что сабли капитану по статусу полагаются, арбалет — как-то несолидно!

Натужный кашель вперемешку с фырканьем отвлёк обоих.

Едва хозяин отвернулся, домовой решил воспользоваться удобным случаем. Сунул морду в хозяйское блюдечко, но тут же начал отплёвываться. Запустил лапу в пасть едва ли не по локоть и выудил оттуда странную находку — дохлого полосатого жука, стреноженного чёрной ниткой.

— Однако! — выдохнула знахарка. Минувшей осенью она решила погадать по обычаю родного юга. Селянки, справившие шестнадцатилетие, собирали лесную рудянику, по форме напоминавшую сердце, и перевязывали подсушенные ягоды нитью, сплетённой из собственных волосин. Гадальную рудянику подбрасывали в варенье, и на Новый Год обносили холостых парней сладкими пирогами. Считалось, что суженый непременно угадает пирог будущей невесты, тогда и сватов засылать можно. Теплолюбивая рудяника морозов не переносила, но знахарка рассудила, что и чернослив сгодится. К делу подошла со всей ответственностью и отправилась за сливами на край картофельного поля. Она выбирала самую крупную, насыщенно-лиловую ягоду, как вдруг увидела его. Пузатого, нарядно-полосатого красноголового жука. Сердце художницы-оборотня не выдержало, и заморенный паразит отправился в варенье.

Парень вытаращился на предсказателя своей участи с неподдельным ужасом и жалобно прошелестел:

— Симка, а ведь эту пакость мог проглотить я!

Глава 11

Эльф провожал девушку уже по темноте. Горожане послушно скрывались в домах, законопаченных от нечисти гномьей ковки засовами да храмовым воском, пролитым вдоль порога и на подоконниках. Плотно сомкнутые ставни поражали разнообразными вариациями святого символа — от равностороннего, аккуратно начерченного по доске треугольника с вполне узнаваемыми рунами триединства до косогранных, похожих на раздутый ветром подол девичьего сарафана, фигур с муравьиным орнаментом. Алесса упрямо молчала, а Вилль всё никак не мог подобрать темы для разговора.

Знахарка размышляла о Природной Магии и эльфийских странностях. Даже если ромашковый луг опустеет, со временем ветер занесёт семена новых цветов. Можно, в конце-концов, посадить их самим, да ещё краше прежних! Мир изменится, да, но зачем думать о смерти, когда впереди долгие сотни лет? Нельзя всё время барахтаться в стоячей воде, только ил со дна поднимешь. А жизнь — река, и не знаешь, что ждёт тебя за кустистой косой — шёлковый разлив или клыкастые пороги. Но плыть стоит. Только так, и никак иначе.

Уже у двери аптеки Вилль созрел-таки на просьбу:

— Алесса, а я смотрю, ты с грамотой ладишь? Зелья-то твоей рукой подписаны.

Впрочем, он не стал уточнять, что большинство надписей было сделано по принципу «Пешу, как слухаю».

— Да, я грамотная!

— Давай завтра в библиотеку сходим? Я легенды уже перечитал, и ничего похожего на нашего зверя не нашёл. А вот Энциклопедию посмотреть стоит. Только много там, сам не справлюсь.

И Вилль вздохнул искренне-искренне. У него созрел чёткий план действий и, если всё сложится удачно, завтрашний день полностью свободен. Так почему не накопить к вечеру побольше приятных эмоций?

Что самое непонятное, знахарка согласилась и даже не стала жеманиться:

— Хорошо, пойдём. А Симеон мигом все загадки расщёлкает, как белочка лещину!