Стихотворения 1823-1836 - Пушкин Александр Сергеевич - Страница 43

43

1833

(ИЗ КСЕНОФАНА КОЛОФОНСКОГО)

Чистый лоснится пол; стеклянные чаши блистают;Все уж увенчаны гости; иной обоняет, зажмурясь,Ладана сладостный дым; другой открывает амфору,Запах веселый вина разливая далече; сосудыСветлой студеной воды, золотистые хлебы, янтарныйМед и сыр молодой — все готово; весь убран цветамиЖертвенник. Хоры поют. Но в начале трапезы, о други,Должно творить возлиянья, вещать благовещие речи,Должно бессмертных молить, да сподобят нас чистой душоюПравду блюсти; ведь оно ж и легче. Теперь мы приступим:Каждый в меру свою напивайся. Беда не великаВ ночь, возвращаясь домой, на раба опираться; но славаГостю, который за чашей беседует мудро и тихо!

(ИЗ АФЕНЕЯ)

Славная флейта, Феон, здесь лежит. Предводителя хоровСтарец, ослепший от лет, некогда Скирпал родилИ, вдохновенный, нарек младенца Феоном. За чашейСладостно Вакха и муз славил приятный Феон.Славил и Ватала он, молодого красавца: прохожий!Мимо гробницы спеша, вымолви: здравствуй, Феон!

* * *

Бог веселый виноградаПозволяет нам три чашиВыпивать в пиру вечернем.Первую во имя граций,Обнаженных и стыдливых,Посвящается втораяКраснощекому здоровью,Третья дружбе многолетной.Мудрый после третьей чашиВсе венки с главы слагаетИ творит уж возлияньяБлагодатному Морфею.

* * *

Юноша, скромно пируй, и шумную Вакхову влагуС трезвой струею воды, с мудрой беседой мешай.

ВИНО (ИОН ХИОССКИЙ)

Злое дитя, старик молодой, властелин добронравный,Гордость внушающий нам, шумный заступник любви!

ГУСАР

Скребницей чистил он коня,А сам ворчал, сердясь не в меру:"Занес же вражий дух меняНа распроклятую квартеру!Здесь человека берегут,Как на турецкой перестрелке,Насилу щей пустых дадут,А уж не думай о горелке.Здесь на тебя как лютый зверьГлядит хозяин, а с хозяйкой...Небось, не выманишь за дверьЕе ни честью, ни нагайкой.То ль дело Киев! Что за край!Валятся сами в рот галушки,Вином — хоть пару поддавай,А молодицы-молодушки!Ей-ей, не жаль отдать душиЗа взгляд красотки чернобривой.Одним, одним не хороши..."— А чем же? расскажи, служивый.Он стал крутить свой длинный усИ начал: "Молвить без обиды,Ты, хлопец, может быть, не трус,Да глуп, а мы видали виды.Ну, слушай: около ДнепраСтоял наш полк; моя хозяйкаБыла пригожа и добра,А муж-то помер, замечай-ка!Вот с ней и подружился я;Живем согласно, так что любо:Прибью — Марусинька мояСловечка не промолвит грубо;Напьюсь — уложит, и самаОпохмелиться приготовит;Мигну бывало: «Эй, кума!» -Кума ни в чем не прекословит.Кажись: о чем бы горевать?Живи в довольстве, безобидно;Да нет: я вздумал ревновать.Что делать? враг попутал, видно.Зачем бы ей, стал думать я,Вставать до петухов? кто просит?Шалит Марусенька моя;Куда ее лукавый носит?Я стал присматривать за ней.Раз я лежу, глаза прищуря,(А ночь была тюрьмы черней,И на дворе шумела буря),И слышу: кумушка мояС печи тихохонько прыгнула,Слегка обшарила меня,Присела к печке, уголь вздулаИ свечку тонкую зажгла,Да в уголок пошла со свечкой,Там с полки скляночку взялаИ, сев на веник перед печкой,Разделась донага; потомИз склянки три раза хлебнула,И вдруг на венике верхомВзвилась в трубу — и улизнула.Эге! смекнул в минуту я:Кума-то, видно, басурманка!Постой, голубушка моя!..И с печки слез — и вижу: склянка.Понюхал: кисло! что за дрянь!Плеснул я на пол: что за чудо?Прыгнул ухват, за ним лохань,И оба в печь. Я вижу: худо!Гляжу: под лавкой дремлет кот;И на него я брызнул склянкой -Как фыркнет он! я: брысь!.. И вотИ он туда же за лоханкой.Я ну кропить во все углыС плеча, во что уж ни попало;И все: горшки, скамьи, столы,Марш! марш! все в печку поскакало.Кой чорт! подумал я: теперьИ мы попробуем! и духомВсю склянку выпил; верь не верь -Но кверху вдруг взвился я пухом.Стремглав лечу, лечу, лечу,Куда, не помню и не знаю;Лишь встречным звездочкам кричу:Правей!.. и наземь упадаю.Гляжу: гора. На той гореКипят котлы; поют, играют,Свистят и в мерзостной игреЖида с лягушкою венчают.Я плюнул и сказать хотел...И вдруг бежит моя Маруся:Домой! кто звал тебя, пострел?Тебя съедят! Но я, не струся:Домой? да! черта с два! почемМне знать дорогу? — Ах, он странный!Вот кочерга, садись верхомИ убирайся, окаянный.— Чтоб я, я сел на кочергу,Гусар присяжный! Ах ты, дура!Или предался я врагу?Иль у тебя двойная шкура?Коня! — На, дурень, вот и конь. -И точно: конь передо мною,Скребет копытом, весь огонь,Дугою шея, хвост трубою.— Садись. — Вот сел я на коня,Ищу уздечки, — нет уздечки.Как взвился, как понес меня -И очутились мы у печки.Гляжу: все так же; сам же яСижу верхом, и подо мноюНе конь — а старая скамья:Вот что случается порою".И стал крутить он длинный ус,Прибавя: "Молвить без обиды,Ты, хлопец, может быть, не трус,Да глуп, а мы видали виды".