Иллюзия - Хауи Хью - Страница 111

Он лежал напротив двери. Комбинезон обуглился и шелушился в тех немногих местах, где ткань уцелела. Шлем был на месте, что избавило ее от ужасного зрелища обгоревшего лица, но он расплавился и смялся намного сильнее, чем ее собственный. Джульетта подползла ближе, сознавая, что дверь за ее спиной открывается, что за ней уже идут, что все кончено. У нее ничего не вышло.

Джульетта всхлипнула, увидев части тела Лукаса, обнажившиеся в тех местах, где прогорели комбинезон и нижнее белье. Вот его черная обугленная рука. Вот его живот, странно раздутый. Его кисти, такие маленькие, тонкие и сгоревшие до…

Нет.

Она не поняла. Джульетта зарыдала снова. Обхватила шлем руками в дымящихся перчатках и потрясенно завопила, переполненная смесью гнева и блаженного облегчения.

Перед ней лежал не мертвый Лукас.

Перед ней лежал человек, не стоивший ни единой ее слезинки.

81

Бункер 18

Сознание, подобно внезапным приступам боли от ожогов, возвращалось и снова пропадало.

Джульетта помнила поток тумана, топот ног вокруг нее, лежащей на боку в раскаленной печи шлюза. Она смотрела, как все больше искажался мир вокруг нее, когда плавящийся пластик шлема все ближе подступал к лицу. В поле зрения появилась яркая серебряная звезда, стала перемещаться, замерла над куполом шлема. Питер Биллингс смотрел на нее сквозь шлем, тряс ее обожженные плечи, кричал толпящимся вокруг людям, чтобы они помогли.

Они подняли ее и вынесли из дымящегося шлюза. По их лицам тек пот. Расплавленный комбинезон срезали с ее тела.

Джульетта проплыла через свой прежний кабинет подобно призраку. Она лежала на спине, внизу поскрипывали колесики каталки, она ехала мимо рядов стальных прутьев и пустой койки в пустой камере.

Потом ее долго несли кругами.

Вниз.

…Она проснулась от попискивания — это звучал ритм ее сердца из аппаратуры, следящей за состоянием. Рядом находился мужчина, одетый как ее отец.

Он первый заметил, что она пришла в себя. Его брови приподнялись, затем он улыбнулся и кивнул кому-то вне поля зрения Джульетты.

А потом она увидела Лукаса. Его лицо — такое знакомое, такое странное — расплывалось у нее перед глазами. Он держал ее за руки. Она поняла, что он держит ее уже давно, что он сидит здесь давно. Он плакал и смеялся, гладил ее по щеке. Джульетте захотелось узнать, что его так рассмешило. И что так опечалило. Но Лукас лишь покачал головой, и Джульетта погрузилась обратно в сон.

Проблема заключалась не в сильных ожогах, а в том, что они были по всему телу.

Дни выздоровления она провела, то проваливаясь в туман от болеутоляющих уколов, то выныривая из него.

Всякий раз, когда Джульетта видела Лукаса, она извинялась. Все вокруг нее суетились. Приходил Питер. Из «глубины» ей присылали множество записок, но навещать ее было запрещено. К ней никто не мог войти, кроме мужчины, одетого как ее отец, и женщины, похожей на ее мать.

Как только Джульетте перестали колоть болеутоляющие, голова у нее быстро прояснилась.

Джульетта очнулась после беспамятства, которое она ощущала как глубокий сон, после недель кошмаров, в которых она тонула и сгорала, оказывалась снаружи или в десятках других бункеров. Лекарства облегчали боль, но и затуманивали сознание. Джульетта была не против потерпеть неприятные ощущения в теле, получив взамен ясность мышления. Такой выбор казался ей очевидным.

— Привет.

Она повернула голову и увидела Лукаса. А уходил ли он вообще? Когда он подался вперед и взял ее за руку, с его груди упало одеяло. Он улыбнулся:

— Ты выглядишь лучше.

Джульетта облизнула губы. Во рту было сухо.

— Где я?

— В лазарете на тридцать третьем. Ты только не волнуйся. Принести тебе чего-нибудь?

Она покачала головой. Как приятно было ощущать, что ты опять способен двигаться, отвечать на вопросы. Джульетта попыталась сжать его руку.

— У меня все болит, — пробормотала она.

Лукас рассмеялся.

— Еще бы, — в его голосе послышалось облегчение.

Она моргнула и посмотрела на него:

— На тридцать третьем есть лазарет?

Его слова дошли до нее не сразу. Лукас серьезно кивнул:

— Извини, но он лучший в бункере. И тут мы смогли обеспечить тебе безопасность. Но забудь об этом. Отдыхай. Схожу приведу медсестру.

Он встал. С его коленей свалилась толстая книга и упала в кресло, зарывшись в одеяло и подушки.

— Как думаешь, ты сможешь что-нибудь съесть?

Джульетта кивнула и повернулась лицом к потолку и яркому свету. К ней все возвращалось, и воспоминания пробивались одно за другим, подобно пробегающему по коже зуду.

Она целыми днями читала присланные записки и плакала. Лукас сидел рядом, подбирая листки, которые сыпались на пол, как бумажные самолетики, запущенные с лестничной площадки. Он извинялся снова и снова, бормоча, что это он их рассыпал. Джульетта перечитала их по десятку раз, стараясь не перепутать, кого уже нет в живых, а кто все еще подписывает свои послания собственноручно. Она не могла поверить в ужасную новость о гибели Нокса. Некоторые вещи и люди казались ей незыблемыми, наподобие большой лестницы. Джульетта оплакала и его, и Марка, она отчаянно захотела увидеться с Ширли, но ей сказали, что сейчас это невозможно.

Когда гасили свет, ее навещали призраки. Джульетта просыпалась с коркой засохших слез на глазах и на мокрой подушке. Лукас гладил ее лоб и говорил, что все будет хорошо.

Питер приходил часто. Джульетта благодарила его снова и снова. Если бы не он, ничего бы не изменилось. Именно Питер сделал выбор. Лукас рассказал, как его вели наверх на очистку, как они услышали ее голос в рации Питера.

Питер рискнул и все выслушал. Потом заговорил с Лукасом. Тот произнес запретные слова — ему было уже нечего терять. По рации доносились рапорты о том, что люди в механическом сдаются. Но Бернард все равно приговорил их к смерти.

А Питеру требовалось принять решение. Кто он: закон в последней инстанции или должник тех, кто сделал его шерифом? Поступает ли он правильно или делает то, что от него ожидают? Второе казалось более простым, но Питер Биллингс был хорошим человеком.

Лукас так и сказал ему тогда, на лестнице. Он сказал, что здесь их свела судьба и из того, как они поступят дальше, станет ясно, кто есть кто.

И еще он сказал Питеру, что Бернард убил человека. И что у него есть доказательства. А сам Лукас ничего не сделал, чтобы заслужить такое.

И Питер подумал, что все охранники из Ай-Ти сейчас в сотне этажей отсюда. А наверху только один пистолет. И только один закон.

Его закон.

82

Несколько недель спустя

Бункер 18

Трое сидели за столом для совещаний. Джульетта поправила марлевую повязку на руке, прикрывая выпуклые шрамы заживающего ожога. Она надела очень просторный комбинезон, чтобы ей было комфортно, но кожа все равно чесалась в тех местах, где касалась ткани. Джульетта сидела в плюшевом кресле на колесиках и нетерпеливо перекатывалась взад-вперед, отталкиваясь пальцами ног. Ей хотелось уйти, но Лукасу и Питеру нужно было кое-что с ней обсудить. Они привели ее так близко к выходу, так близко к большой лестнице, только чтобы усадить в этой комнате. Чтобы уединиться, как они сказали. Выражения их лиц заставляли ее нервничать.

Некоторое время все молчали. Питер воспользовался паузой, чтобы послать техника за водой, но, когда принесли графин и наполнили стаканы, никто не стал пить. Лукас и Питер обменялись взволнованными взглядами. Джульетту стало утомлять ожидание.

— Так в чем дело? — спросила она. — Я могу идти? У меня такое ощущение, что вы уже несколько дней откладываете этот разговор. — Она взглянула на часы, покачала рукой, чтобы сдвинуть браслет с повязки на запястье и разглядеть крохотный циферблат. Затем посмотрела через стол на Лукаса и невольно рассмеялась, увидев его встревоженное лицо. — Вы что, пытаетесь запереть меня здесь навсегда? Потому что я сказала всем внизу, что встречусь с ними вечером?