Мастер снов - Пехов Алексей Юрьевич - Страница 74

Как только я принял решение, в окошке дома из песка вспыхнул желтый огонек, и шелестящая стена пыли взмыла передо мной, гася последние проблески света…

Открыв глаза, я увидел над собой поблескивающий синий потолок.

Вокруг стояла напряженная тишина. Я приподнялся на шезлонге, заметив мимоходом, что моя рука свободна, браслет уже сняли с нее. Проснувшиеся друзья Хэл смотрели на меня новыми взглядами, в которых читалось и потрясение, и уважение, и любопытство. Первые впечатления от жуткого сна уже должны были рассеяться и, уходя все дальше, не вызывать беспокойства и страха.

Один Криз был занят — пристроившись у лампы, он лихорадочно зарисовывал в блокнот впечатления.

Моя ученица сидела рядом с Риком, крепко держа его за руку. И тоже смотрела на меня так, словно я должен был дать ответы на все ее вопросы.

— Ну… — произнес Адрас. — Ты узнал, что хотел?

Я посмотрел на Орфу, которая щурила воспаленные веки и часто моргала.

— Это пройдет. Но тебе нужно поберечь зрение.

— Уже поняла, — улыбнулась она. — Мне снилось что-то связанное с глазами, но все очень смутно.

— И тебе не помешает отпуск. Смена впечатлений…

Хэл чуть пошевелилась, и в ее резковатом движении было явственно видно неодобрение моим словам, которые казались ей легковесными, словно дешевое предсказание. Впрочем, в некотором смысле так и было. Но только в некотором.

— Рик. — Брат моей ученицы взглянул на меня своими удивительными разноцветными глазами, умными, внимательными, и я не нашел ничего лучшего, чем предупредить: — Будь осторожен на пробежках. Адрас, в твоем будущем я не увидел ничего особенного. Впрочем, как и у Криза, кроме того, что его посетит несколько удивительных идей.

— Но ведь это не все, — неожиданно произнесла Орфа, и на ее щеки вернулся нежный румянец. — Ты ведь говоришь не все. Я чувствую, ты недоговариваешь.

Хэлена хотела что-то сказать, может быть, возразить, но промолчала.

— Она права. — Я посмотрел на Марка. И тот невольно подался вперед, внимательно глядя на меня. — Мы говорили об опасности, которая грозит всем вам. Она исходит от тебя. Тебе лучше отказаться от дела, которым ты планируешь заниматься в ближайшее время. А еще лучше — донести до тех, кто поручил его тебе, что оно бесперспективно и опасно. Для тебя и для всех.

— О чем ты? — нахмурился журналист.

— Ты знаешь.

— А может, нам тоже скажете? — подал голос Адрас. Успокоенный моим позитивным предсказанием насчет себя, он снова напрягся.

— Я не могу сказать вам ничего конкретного. Сон не пишет мне большими буквами — в день солнца, в три часа Марк не должен звонить своему начальству. Я вижу, что дело, в которое он втянут, может быть смертельно для него. Остальное он должен понять сам.

— Но ты определил, что это имеет отношение ко всем нам. — Криз вынырнул из своего творческого погружения и замер с карандашом, занесенным над бумагой.

— Да. Некоторое.

— Значит, ты самый опасный человек среди нас. — Адрас перегнулся через Орфу и хлопнул задумчивого Марка по спине.

Я поднялся.

— Извините, ребята, что не можем провести с вами больше времени. Но нам пора.

— Я могу подвезти вас. — Журналист тоже встал, потянулся за своим пиджаком.

— Спасибо, мы с Хэл хотим прогуляться. — Я кивнул хмурой ученице. — Прощайся с друзьями, я подожду тебя на улице. Рад был познакомиться со всеми вами. Надеюсь, мы еще увидимся по более приятному поводу.

Они смотрели на меня с легким удивлением, не понимая такой внезапной спешки. Но не стали задавать вопросов и не пытались удержать, предлагая пообщаться еще.

Я вышел из квартиры Криза. Художник, вновь увлекшийся эскизами, даже не заметил моего стремительного ухода.

На улице опять начал накрапывать дождь. Дома с именами дриад влажно блестели под ним, словно действительно были деревьями, с радостью ловящими небесную влагу. Я стоял под козырьком подъезда и смотрел на зеленый парк.

Хэл вышла довольно скоро. Быстро огляделась, увидела меня, подошла, пытливо вгляделась в лицо.

— Про Марка — правда? Угроза от него?

— Частично. Это лишь верхушка айсберга.

— Как ты понял? По каким знакам?

— Он погиб в твоем сне и единственный оказался со мной в продолжении пророчества.

— А то, что я боюсь прошлого и то ли хочу знать правду, то ли не хочу? Что это значит?

— Идем, пройдемся по вашему прекрасному парку.

Она не стала настаивать на ответе, хотя я видел — ученицу мучает жаркое любопытство. Пока мы шли по узким тропинкам, сменяющимся широкими лестницами, пробирались под изогнутыми сводами гротов, покрытыми искусственными сталактитами, Хэл терпеливо ожидала, когда я начну разговор. И едва мы остановились на вершине пологого зеленого холма, с которого открывался потрясающий вид на парк, я сказал:

— Этот сон был показан не только для тебя, но и для меня. Теперь я — часть твоей жизни и связан с тобой.

— Понимаю, — ответила она кратко.

— Поэтому я должен сказать тебе то, о чем долго не говорил. Если буду молчать и дальше — это станет реальной угрозой для тебя, твоих друзей и родителей.

Хэл не отрываясь, смотрела мне в лицо напряженным, встревоженным взглядом. Ее волосы трепал прохладный ветер, пахнущий травой.

— Твой Фобетор хотел убить меня, вернее, перерезать горло — знак того, что я начинаю вредить тебе.

— О боги, Мэтт! — воскликнула она с легкой досадой. — Скажи уже прямо! А то мне становится не по себе.

— Я должен был сказать тебе сразу, но не смог. Я стал учить тебя, потому что ты влезла в мой дом, точно так же, как я когда-то забрался в номер Феликса. Ты показалась мне такой же, каким был я сам — заблудившимся, одиноким, растерянным. Я сделал для тебя то, что он сделал для меня.

Хэл улыбнулась, слегка расслабившись.

— Да-да, я догадалась о твоих глубоких родственных чувствах. Эффект перенесения, знаю. Но что в этом такого страшного?

— Ты такая же, как я, Хэл. Ты тоже дэймос.

Ее глаза распахнулись, зрачок расширился, заслоняя собой серую радужку, словно мы были во сне, а затем сузился до черной точки.

— Так вот почему ты наказал меня после того сна, — произнесла она очень тихо. — Поэтому не дал помочь той женщине с больным мужем… отобрал пуговицу. И ты все время лгал мне.

— Хэл…

Она отмахнулась и даже сделала шаг назад, глядя на меня с обидой и величайшим вниманием, словно хотела проникнуть в мои мысли.

— Рассказал про себя и Феликса. Про то, как опасна жизнь молодых дэймосов, которых убивают свои же. Как рептилии, которые жрут таких же, как они, чтобы вырасти побольше… Я же спрашивала тебя в самый первый день! Я просила сказать мне правду! А ты все время недоговаривал!

Я хотел возразить, но она резко подняла руку, открытой ладонью вперед, как будто запечатывая мне рот.

— Ты видел, как это важно для меня!.. Понимаю, ты постепенно готовил меня к этому знанию, но я… — Она усмехнулась горько, скользя взглядом по зеленым пейзажам вокруг. — Я по-прежнему не готова.

— Я не хотел, чтобы ты переживала и мучилась. Не хотел, чтобы постоянно чувствовала ошейник на горле, как чувствую его я.

Она отвернулась от меня, глядя на парк.

— И кто я? Потенциальный убийца? Морок?

— Черная гурия.

Хэл рассмеялась тихим, горьким смехом.

— И я могу быть опасна? Для своих друзей и родителей? Для брата?

— Да.

— Обо мне знают? Герард? Твой Пятиглав?

— Да.

— Смогут остановить, если я сделаю что-то?

Я утвердительно наклонил голову.

— Вот и хорошо.

— Хэл, послушай…

— Нет. — Она сбросила мою ладонь, коснувшуюся ее плеча. — Учитель всегда отвечает за преступления ученика. Ты не можешь доверять мне. Потому что я сама в себя не верю. И я не хочу, чтобы тебя заперли или вновь отправили на перековку. Я знаю, что это такое. Герард мне рассказал.

Она отступила на несколько шагов, глядя на меня блестящими глазами: