В семье не без подвоха - Жукова Юлия Борисовна - Страница 89

Вот так и проходит вечер. Азамат читает хорошо, практически рассказывает, он ведь наизусть знает почти все сказки. Мы с Киром разбираем кудель. Алэк сидит у папы на ручках и теребит его косу, успокоенный глубоким уверенным голосом. На Кира это все тоже действует умиротворяюще. Он не хмурится, иногда даже улыбается и хихикает, если сказка смешная. И я уже начинаю надеяться, что, может быть, все у нас будет хорошо.

На ночь мы выставляем Хосу банку сливок, под которой кладем сварганенное Азаматом устройство с диктофоном: берешь банку, диктофон начинает говорить записанное. А записали мы приглашение вместе сходить завтра вечером на ферму – все равно за едой надо, фермер-то до нас по такому снегу сам не доедет.

Я пытаюсь подбить Азамата на что-нибудь интересное в постели, но он признается, что сегодня не в духе для экспериментов, и мы ограничиваемся стандартной программой, что, впрочем, совсем неплохо, особенно если учесть, что Азамат действительно перестал меня стесняться и даже получает удовольствие, когда я в порыве чувств принимаюсь ему рассказывать, какой он симпатяшка.

Днем Азамат с Киром снова маются. Ребенок стабильно отказывается заниматься чем угодно вообще, а Азамат все придумывает новые и новые способы продуктивного времяпрепровождения.

– Ну а что, что ты собираешься делать? – кипятится Азамат после того, как ребенок категорически заявляет, что не собирается играть в бродилку на буке и в лес с Азаматом тоже не пойдет.

Кир снова пожимает одним плечом, глядя в сторону.

– Отлично, – фыркает Азамат. – Очень содержательно. Ну сиди ковыряй в носу, раз так. А я пойду гулять.

– Ты охотиться? – спрашиваю.

– Нет, так просто, проветриться, – немного успокаивается он.

– Возьми Алэка выгуляй.

– Ты сама-то не хочешь сходить?

Я задумываюсь. Оставлять Кира одного неохота, да и в лесу в это время года ничего интересного нет.

– Сегодня не хочу, – говорю. – Мне на лыжах лень, а тебе надо побегать, спустить пар.

Азамат кивает, подвешивает на себя мелкого и уходит. Я достаю те нитки, что вчера успели распутать, сажусь на диван, ставлю в буке передачку про животных…

– Помочь? – осторожно спрашивает Кир.

Я рассматриваю свое барахло, пытаясь придумать, в чем мне можно помочь. Для вязания мне больше ничего не нужно, разве что попросить его мне материалы для гобелена заготовить, шарфик-то не на века меня займет.

– На вот, намотай нитки на челнок, – говорю.

Кир охотно берет у меня деревяшки и клубки и принимается мотать, но притормаживает.

– Тут один челнок с заусенцем. Хотите, я ошкурю?

– Какие ты слова знаешь, оказывается, – хихикаю я. – Я думала, ты только умеешь говорить «нет» и ругаться.

Кир слегка краснеет.

– Ну ошкурь, ошкурь, – разрешаю. – Можешь и вот эти три тоже обработать, они совсем шершавые, я потому ими не пользуюсь.

Кир бежит в чулан, роется там, потом возвращается с наждачкой и рулоном оберточной бумаги, которую расстилает на ковре, чтобы не напылить. И садится шкурить.

Со временем он все чаще заглядывает в мой бук, где показывают что-то про лягушек.

– А какой это язык? – спрашивает он. Точнее, он-то спрашивает, какой это «диалект» или «говор», имея в виду региональные варианты муданжского.

– Это всеобщий, – говорю. – На нем говорят на других планетах.

– И вы его понимаете?

– Ага.

– Ух ты. – Кир смотрит на меня с восхищением.

– Азамат тоже его понимает, – говорю.

– Ну, он-то ясно, – протягивает Кир.

– Почему ясно?

– Ну так он мужчина, да еще Император, конечно, он все знает!

– Со знаниями не рождаются, – говорю. – Он в свое время много учился, чтобы много знать. Конечно, для этого нужен ум и терпение, но в принципе никто не мешает тебе выучить столько же.

– Я же не смогу понимать этот всеобщий, – пожимает плечами ребенок.

– Это еще почему? – удивляюсь я.

– Так я безродный.

– Был. Теперь ты очень даже родной. Да и вообще это не важно.

– И имя у меня глухое, – гнет свою линию Кир.

– Это вообще ни при чем, вон Тирбиш прекрасно говорит на всеобщем языке.

Кир с подозрением косится на меня.

– Да?

– Конечно. Этому же учат не в школе, а в клубе.

Может, так ему понятнее.

– Но… я ведь не могу ходить в клуб…

– Кто тебе сказал? – поражаюсь я. – Конечно, можешь!

– Да-а? А почему тогда отец сам хотел меня учить?

– Он думал, что у него выйдет лучше, чем в клубе, – пожимаю плечами. – И вообще, он хотел проводить с тобой время. Но если ты хочешь в клуб, пожалуйста, иди. Вот вернемся в столицу, там и выберешь. Я знаю, что Старейшина Асундул клуб ведет.

– Не надо Старейшин, – быстро говорит Кир.

– Ах да, прости, забыла, что ты их не любишь. Ну, посмотрим, наверняка найдется подходящий клуб, их в столице сотни.

Кир задумчиво кивает и снова упяливается в бук.

– А про что там говорят?

– Рассказывают, как разные лягушки защищаются от хищников, – отвечаю.

Кир некоторое время вслушивается, даже шкурить прекратил.

– А в этом языке, – говорит он, используя на сей раз правильное слово, – есть буквы?

– Есть, – киваю. – Только они не такие, как в муданжском.

– Заново учить придется? – уточняет Кир, но без отвращения.

– Ага. Но их меньше.

– А слова там есть?

– А как же!

Кир еще немножко слушает, потом вздыхает и устраивается поудобнее, чтобы шкурить дальше. Я лезу в бук и подключаю муданжские субтитры к передаче. За это следует благодарить команду книжников Унгуца, стремительно переводящую на муданжский избранные тексты земной культуры. Их представление о важнейших текстах не совсем совпадает с моим, но тоже имеет под собой основание – они начали с книг и фильмов об образовании и устройстве Земли, плавно перейдя на биологию и географию, поскольку считают, что планета и ее «природное население» (то есть растения, звери и боги) определяют человеческую культуру.

– Вот, – говорю, – теперь внизу будет написано, что они там говорят.

Кир впивается взглядом в экран со всем вниманием, на какое способен подросток. Челноки забыты, но я не внакладе. С нужной скоростью ребенку читать тяжело, но он очень старается, глаза так и бегают туда-сюда, аж рот приоткрыл от усердия.

Через две передачи и связав несколько сантиметров, я решаю, что ребенку пора отдохнуть, и останавливаю плей-лист.

– Пойдем обед готовить, – говорю.

Кир нехотя отрывается и трет глаза. Еще бы, два часа сабы читать.

Мы в атмосфере дружеской тишины варим суп, запекаем мясной рулет и жарим гречку – после визита маменьки осталось несколько пачек, и Азамат неожиданно проникся нежностью к гречке, жаренной на бараньем жиру с луком. Она так пахнет бараном, что Кир явно считает ее мясом и выпрашивает у меня пару ложек до обеда.

– Давай теперь делать какой-нибудь сладкий пирог. Ты с чем хочешь?

Кир хмурится и внезапно делает ровно такое выражение лица, как когда Азамат ему предлагает поиграть. Здрасте приехали.

– Ни с чем.

– Значит, будет без ничего, – пожимаю плечами. – В крайней тумбочке стоит мешок с мукой, начерпай оттуда два стакана.

Кир лезет в мешок и косится на меня.

– Это не мука, тут что-то белое.

– Это мука, только не ячменная, а из пшеницы. Она у вас на Муданге не растет, я ее с другой планеты заказываю.

– Мука с другой планеты? – поражается Кир и принимается хохотать. – Вы бы еще траву оттуда привезли! Или шишки!

– Ладно-ладно, – хмыкаю. – Не пробовал еще ничего из нее, а смеешься.

Кир начерпывает мне два стакана и под чутким руководством просеивает их сквозь сито. Мне-то обычно лень, но раз есть рабочие руки… Я замешиваю тесто и предоставляю Киру его разминать. Потом скатываю в колбаску, режу и показываю, как раскатывать. А потом сижу в кресле и любуюсь, как он старательно творит чудеса скалкой – у меня так ровно никогда в жизни не выйдет.