Вокруг света по меридиану - Файнс Ранульф - Страница 65

65

Навигация была для нас самой насущной проблемой, так как мы направили свой вельбот на восток вдоль побережья, которое было плоским как доска и становилось совсем невидимым, стоило нам удалиться в море. Безлесная тундра на полуострове Тактояктук для нас словно не существовала. Однако светило солнце, и мы шли на восток до тех пор, пока не заметили сверкающую полосу бурунов мористее мыса Далхузи. Затем повернули на юг с осторожностью, потому что вокруг было много мелей и бурунов.

Мы направлялись к станции ДРО, расположенной неподалеку от мыса Никольсон, но поначалу я не мог разобраться по карте, что за земля была перед нами, поэтому рискнул направиться поперек пасти залива Ливерпул шириной в полтора десятка километров, не будучи вполне уверенным в том, где мы находились. На полпути через залив над не видимым невооруженным глазом берегу вырос холм. Я кое-как сориентировался. Незадолго до наступления сумерек мы обогнули низкую песчаную косу, выступавшую, как клюв цапли, в глубь небольшой защищенной гавани, и я начал вызывать по рации:

«Мыс Никольсон, говорит „Трансглобальная“, вы меня слышите?»

Ответили немедленно, словно там следили за нашим продвижением:

«А вы, наверное, те самые англичане? Мы подойдем немедленно».

Через несколько минут подъехал джип, за рулем которого сидел улыбающийся начальник станции. Да, наше горючее и рационы прибыли и приготовлены для нас, но нет, нам не позволят исчезнуть из этого крохотного королевства просто так, хотя бы без чашки кофе. В конце концов, мы были единственными посетителями и гостями, которых ему доводилось когда-либо принимать, если не считать прибывавших по воздуху. На станции насчитывалось девять обитателей, разбросанных по хижинам-фургонам вокруг тарелки-радара ДРО.

Приняв меры предосторожности, чтобы не подвергнуться казни электрическим током, я вскарабкался на пару радиомачт, чтобы поднять свою антенну и выйти на связь с Джинни.

Когда я спустился на колени у мачты, разговаривая с Джинни, босс станции неожиданно крикнул: «Медведь!», и я в мгновение ока оказался в трех метрах от земли. «Прихвати камеру! — снова заорал он мне. — На свалке заметили гризли».

Мы вскочили в джип и вскоре обнаружили огромного бурого зверя, хотя он почти сливался с серой тундрой. Я упросил водителя подъехать ближе, потому что медведь был рядом с дорогой метрах в двухстах впереди. Он прибавил газу — и зверь пустился наутек по дороге. Я изумился — на спидометре было около 50 км/час, но мы не могли настигнуть огромного зверя. С минуту он не уступал нам в скорости, затем свернул в сторону и словно растворился в мертвой, заболоченной земле там, где джип уже не мог ехать.

Вернувшись к рации, я передал Джинни сообщение для лондонского комитета — небольшую записку намеренно обескураживающего содержания относительно наших шансов достичь Алерта за короткий отрезок времени, оставшегося в нашем распоряжении. Не оттого, что я действительно считал, что мы не уложимся в расписание, — я размышлял именно о шансах. Однако мне хотелось, чтобы в Лондоне хорошенько задумались о реальности задержки, возможно, на год. Семь лет назад я избрал Йоа-Хейвен (на острове Кинг-Вильям) как вероятное место зимовки на случай, если нам не удастся совершить переход за один сезон, и, предусматривая такую возможность, я приготовил там достаточное количество снаряжения и припасов для зимовки. Теперь же я хотел, чтобы ключевые фигуры в Лондоне привыкли к мысли, что неудачная попытка преодолеть Северо-западный проход за один сезон вовсе не означает провала «Трансглобальной». В конце концов, тем людям, которым повезло в прошлом, понадобилось на это три сезона. Я просто хотел подготовить наиболее скептически настроенных членов комитета к нашей возможной зимовке в удаленном эскимосском поселении, но какой бы нежелательной ни была такая зимовка, она не должна бросать тень сомнения на нашу очевидную способность добиться успеха в целом. Я напомнил им слова всеми признанного эксперта по Северо-западному проходу доктора Хаттерсли-Смита: «Пребывая в полной уверенности, что это путешествие может быть осуществлено по частям, я думаю, что оно нереально за один сезон. По меньшей мере для этого необходимо феноменальное везение».

Карта 8. Северо-западный проход

Олли уже привык к тому, что я часто выказываю пессимизм, так сказать, внешне, скрывая на деле свою решимость. Вернувшись из Антарктики, он сказал киногруппе:

Рэн смотрит на жизнь под пессимистическим углом зрения, и, как мне кажется, это хорошо, потому что если ожидаешь худшего, а затем действительно сталкиваешься с неудачей, то избегаешь разочарования. Если же все идет хорошо, то радость приходит сама собой. Поэтому он всегда старается представить все в пессимистическом свете и относится к складывающимся обстоятельствам так, будто все идет из рук вон плохо, даже если мы выдерживаем расписание.

К несчастью, моя политика намеренного выставления самого себя в худшем свете, чем это было на самом деле, имела неблагоприятный эффект на Чарли, который находил такой подход обескураживающим.

«Ты пессимист, Рэн», — говаривал он.

«Ты не прав, Чарли, я не пессимист».

«В таком случае ты просто настроен негативно. Даже сверхнегативно».

«Что ты имеешь в виду? Что значит негативно? Когда я относился негативно к нашей экспедиции?»

Чарли подумал немного:

«Не на судне, нет. И, может быть, не каждый день. Но в общем, ты составил о себе негативное впечатление в Лондоне. И это плохо, потому что ты заставляешь их смотреть на нас так же негативно. Ты словно сеешь заразу».

Мысль о двух дополнительных зимовках во мраке арктической ночи взаперти, без Твинк, наверняка не давала покоя Чарли.

Сильный восточный ветер поднимал зыбь в заливе по мере того, как мыс Никольсон скрывался из глаз. Следующая станция ДРО находилась от нас на большем расстоянии, чем мы могли пройти при максимальной заправке горючим плюс полный груз; мы могли дойти до нее, только следуя по прямой далеко от берега. Где-то впереди был залив Франклина, тоже слишком широкий для того, чтобы преодолеть его одним махом с полной уверенностью в том, что мы выйдем в нужную точку с помощью ручного компаса. Намного безопаснее было бы держаться береговой черты, невзирая на то, что она глубоко вдается в тундру, уходя на юг довольно далеко от нашего генерального курса. Для этого нам были необходимы две дополнительные бочки с горючим, которые самолет «Полярного континентального шельфового проекта» уже доставил на узкую галечниковую косу южнее острова Бейлли.

Целых восемьдесят пять километров мы кувыркались по волнам, окатываемые брызгами, срывавшимися с каждого встречного гребня. Но при вынутых четырех пробках настила при глиссировании бостонский вельбот осушался немедленно, даже если волна заливала нас.

Липкий туман скрывал из виду землю, лежавшую к востоку от нас, но время от времени мы все же слышали рев бурунов и поэтому могли хотя бы предполагать, где находится коса. Высадиться с восточной стороны, то есть там, где хранились наши бочки, было невозможно. Лодку немедленно опрокинуло бы и залило в считанные минуты, поэтому мы постарались спуститься вдоль этого длинного пальца из гальки до самой оконечности, надеясь, что на его подветренной стороне будет спокойней. Однако даже там море оказалось слишком бурным, и мы могли прибиться к берегу. Тогда Чарли вытравил за борт наш легкий якорь. Я спрыгнул в воду с двумя пустыми канистрами, устройством для открывания бочек и насосом для топлива. Пока Чарли удерживал лодку у полосы прибоя, я пошел «вброд» к берегу. Затем он выбросил в воду еще двенадцать канистр, чтобы их прибило к берегу вслед за мной.

Часа через три под аккомпанемент отборных ругательств мне удалось, изрядно попотев, доставить все четырнадцать уже заполненных бензином канистр (а также нужное количество масла и не слишком много песка) на борт.