Вокруг света по меридиану - Файнс Ранульф - Страница 66

Между островом Бейлли и мысом Батерст едва пробивается через отмели и бары узкий пролив Сноугус. Сначала мы почувствовали облегчение, когда прошли невредимыми в залив Франклин, но очень скоро уже желали вернуться назад, потому что теперь на наш вельбот обрушились волны и ветер. Берег был к юго-востоку, и нам не оставалось ничего другого, как только идти дальше, принимая на себя удары волн с левого борта. Мы стали лагом к волне, то есть шли вдоль фронта волнения, и лишь надеялись на то, что нас не зальет.

Любое повреждение моторов наверняка повлекло бы за собой гибель, потому что недалекий берег представлял собой сплошную стену утесов высотой до тридцати метров, которые тянулись километров семьдесят. Правда, иногда волны находили для себя узкую полоску галечникового пляжа у подножия этих скал, но в основном они разбивались о черные скалы, поднимая при этом высокие завесы из пены и брызг, разносимых ветром.

Небо потемнело, волны стали выше, заливая лодку все чаще и чаще. Мы оба вымокли насквозь и стучали зубами в унисон. До чего хорошо было бы остановиться и развести костер, но мы могли сделать это, лишь миновав утесы. Всякий раз, когда волна накрывала нас, вода проникала сквозь щели наших прорезиненных костюмов на лице, сбегала вниз по спине и груди, собираясь в небольшие водоемы в нашей водонепроницаемой обуви. Одежда под костюмами вскоре промокла насквозь. Соль разъедала глаза, карта тоже пропиталась водой. По мере того как росли волны, наше продвижение замедлилось. Мы пробовали удалиться от утесов, но там, мористее, было еще хуже. Вскоре мы были вынуждены стать носом на эти пятиметровые стены воды, несущиеся с востока. Часто лодка ложилась чуть ли не на борт, когда волна с яростной силой проносилась под нами.

Когда стемнело, я увидел впереди огонь. Через час он не стал ближе. Затем, к нашему изумлению, мы поняли, что горят сами утесы, и явственно ощутили резкий запах химикатов, когда несколько стих ветер. Ад Данте. Отложения серы, вечный огонь. Желто-бурые языки пламени извивались в глубоких трещинах. Не хватало лишь самого дьявола с вилами, и не было слышно воплей горевших заживо грешников.

Покуда утесы дымились и смердели над неистовым прибоем, ветер усилился. Я понял, что мы просто обязаны отыскать какое-нибудь убежище, чтобы избежать встречи со штормом. Я отыскал на карте крошечную лагуну с пляжем за галечниковой косой, где какая-то речонка вливалась в море далеко впереди от нас, но карта была десятилетней давности. Может быть, наносы уже все изменили? Я привстал на носу лодки, чтобы обозреть полосу бурунов в поисках прохода в полосе бурлящей воды. Заметив, где было поспокойней, я указал Чарли направление.

«Видел! Понял!» — заорал он в ответ, стараясь перекричать стон моторов, вой ветра и шум волн.

На мгновение вокруг воцарился хаос, когда нас, как пробку, втянуло в полосу бурунов. Затем мы очутились в узеньком проливчике не шире самой лодки. Винты тут же начали взбивать грунт. Чарли выключил моторы, а я схватился за весла. Даже сравнительное затишье показалось нам блаженством — теперь слышны были лишь удары волн об узкую стену, ограждавшую гавань. Мы сумели продвинуться в глубь лагуны всего метров на пятнадцать (настолько мелкой она оказалась) и не мешкая разбили лагерь тут же на гальке. Моросил мелкий дождик, однако мы разожгли костер из плавника и поскорее избавились от наших промокших костюмов. Вода побежала из них ручьями.

Это было не слишком удобное место для выхода на связь с Джинни, тем не менее я направил антенну радиостанции примерно на восток и сообщил, что у нас все благополучно и мы находимся по соседству с утесами Маллок-Хилл [34].

На рассвете траурный туман окутал мокрый пляж и нашу палатку. Стуча зубами от холода, мы облачились в сырые костюмы и около часа бегали трусцой по гальке, чтобы хоть как-то согреться. Я рассчитал, что нам предстоит пятидесятикилометровый переход к дальнему берегу залива Франклин — чуть дальше, чем от Англии до Франции. За ночь ветер утихомирился, о шторме напоминала только зыбь. Мы легли, как я считал, курсом на восток, однако прошел час, а мы не встретили никаких признаков земли.

«Наверняка нужно пройти еще чуть вперед!» — крикнул мне в ухо Чарли.

«Понимаю, что ты имеешь в виду! — заорал я в ответ. — Но компас указывает именно это направление, поэтому держи прямо на те темные облака».

Вычисленная поправка компаса составляла 43°, и я добавил еще пять градусов на девиацию — влияние на компас моторов и прочих металлических предметов в лодке. Каков был истинный эффект близости магнитного полюса, я, конечно, не знал, однако за последние двадцать лет у меня выработалась несказанная вера в показания компаса; я не слишком-то доверял инстинкту направления. Правда, у кочевых народов нарабатываются соответствующие инстинкты, так сказать, в родных пенатах, однако люди с урбанизированными органами чувств испытывают смятение при выборе направления. Они нередко ощущают «подсказку» двигаться в ту или иную сторону и, поддавшись искушению использовать свои природные инстинкты, обычно кончают тем, что просто кружат на одном месте. Два часа спустя смутные пятна надвигающейся темноты замаячили на туманном горизонте. Осколки ледяных полей величиной с футбольное поле каждый выстроились на восточном фланге залива Франклин, там, где были бухточки. Этому севшему на мель льду предстояло в течение последующих четырех недель медленно таять до тех пор, пока не вернется зима и не накроет снова ледяным покровом морские аллеи Северо-западного прохода.

Если мы находились именно там, где считали, то земля, которая в конце концов все же проступила сквозь туман, не имела названия на моей карте. Как мы надеялись, отмель острова Рэббит прошла у нас по правому борту, и мы осторожно шли между островами Бут и Фиджи в бухту Кау. Тусклое солнце пробило себе дорогу сквозь туман, открыв нашим взорам купол и мачты ДРО на мысе Парри. Но, блеснув кратко на солнце, все снова исчезло, как недосмотренный сон. Итак, несмотря на отсутствие ориентиров и наши опасения, мы все время были на курсе.

Начальник станции настаивал, чтобы мы остались на обед и переночевали. Зная, что ждет нас впереди, я поблагодарил его и принял приглашение, потому что эта станция была нашим последним «безопасным» прибежищем

перед 650-километровым броском. Об этом ясно говорилось в записке нашего доброго испытанного советчика, доктора Джона Бостоса, по-видимому, самого знающего человека во всем, что касается плавания по Северозападному проходу:

«Не останавливайтесь где-либо между мысами Парри и Франклина, если не возникнет срочных обстоятельств. Там нет даже намека на укрытие для лодки, которая слишком тяжела для переноски вручную через прибой».

Однако бухта Кау приглянулась мне. Я подумал, что холмы защитят лодку от преобладающего восточного ветра и ничего не случится, если оставить ее на якоре, отданном с кормы, и носовом швартове, закрепленном за камень на берегу.

Мы отлично выспались в комфортабельном помещении базы, не ведая ничего и оттого не заботясь о том, что за ночь ветер зашел на запад. Когда наконец мы не спеша вышли на берег бухты, то увидели, что прибой с грохотом разбивается о берег недавно еще совсем спокойной бухты. Якорь пополз и развернул лодку бортом к пляжу. По мере того как гравий обдирал ей днище всякий раз по прохождении очередной волны, лодку заливало водой, которая подмачивала снаряжение и заливалась в вентиляционное отверстие топливной емкости.

Два дня мы сушили снаряжение. За это время мы познакомились с одиннадцатью обитателями станции, большинство из которых свыклись с уединением ради высокой платы и спокойной жизни. Один из них сказал:

«Мне кажется, здесь мои мозги замедляют работу. Легко обходишься тремя сотнями слов».

Прогуляться за пределы территории станции даже в самую подходящую погоду означало, что надо надеть на себя теплую одежду в несколько слоев. А вернувшись в жилье, надо было эту одежду снимать. Поэтому люди предпочитали «сидеть дома» даже в свободное время и смотреть видеофильмы, играть в стрелы, пул или шахматы. Среди них не было женщин.

34

Невысокие горы, к которым относятся и указанные утесы, называются «Смокинг» — то есть «курящиеся» — вспомним горящую серу. — Прим. ред