Золотой фонд детектива. Том 5 - Лондон Джек - Страница 111

10. Нелли Гризуолд. 15.55

Хотя я не был с ней знаком, но слышал от всех, что она «симпатичная», поэтому, заглянув в киоск «Хэкьюлиз Букс», сразу понял, что это она. Носик длинноват, и глазки, пожалуй, узковаты, в общем, далеко не красавица, но добродушный, отрывистый взгляд с лихвой компенсировал эти недостатки.

— Мисс Гризуолд, — обратился я к ней.

Она посмотрела на значок съезда, который я прикрепил, чтобы войти на книжную выставку, и возбужденно заговорила:

— Мистер Джаст! Мне очень нравятся ваши книги. — Вряд ли она могла удачнее начать разговор. — Вы знаете, «Хэкьюлиз Букс» заинтересовано в том, чтобы выпустить вашу новую книгу в мягкой обложке?

— Мне об этом неизвестно.

— Вэлиэры показывали нам отрывки из книги, и они произвели хорошее впечатление на нашего главного редактора. Я тоже читала и просто в восторге.

«И я от тебя тоже в восторге», — подумал я. Она мне показалась такой симпатичной, что я готов был отдать свою пишущую машинку — не самую новую, — лишь бы забыть о Джайлсе и пригласить Нелли пообедать. Но в тот момент Джайлс был на первом месте, и «проект Нелли» пришлось отложить.

— Что ж, прекрасно, но все же цыплят по осени считают. Посмотрим, понравится ли моя книга вам и вашему издательству, когда она будет закончена. Пока же не согласитесь ли вы ответить на несколько вопросов?

— Какого рода?

— Вы вчера были в зале, когда Дивор и Азимов надписывали автографы…

— Да, Азимов — один из наших выдающихся авторов.

(Она не употребляла прилагательного. Очень характерно для Айзека, что он сам его вставил.

Дэрайес Джаст.

Она очень часто употребляла его в разговорах со мной. Чрезмерный буквализм — не самый лучший путь к истине.

Айзек Азимов.)

— Я знаю. Но меня интересует Дивор. Мне известно, что вы дали ему ручку.

— Да, там такое творилось! Вы тоже там были?

— Нет.

— Тогда позвольте мне рассказать вам, что произошло. — Она была первой, кто сам пожелал говорить на эту тему.

— Пожалуйста.

— Я пришла туда главным образом ради Азимова, — начала она. — Проследить, чтобы ему хватило экземпляров и чтобы все шло гладко. Случайно я посмотрела на Дивора, и, боже мой, у него был совсем другой вид. Казалось, что его что-то мучает. В его ручке кончилась паста, но по какой-то причине Тереза Вэлиэр, которая помогала ему, не имела запасных. Но потом он обменялся ручками с мужчиной, который стоял перед ним. Как будто все было в порядке, и вдруг возник новый кризис — паста и во второй ручке тоже кончилась.

Дивор был в полной прострации. Он сидел неподвижно, на лице — страдание, а Тереза просто убежала. Очередь остановилась, и я видела, что Азимов начал нервничать и встал с места. Я же за него отвечала! Поэтому я подбежала к Дивору с ручкой — у меня их было полно.

Он взял ее автоматически, как будто мысли его витали неизвестно где, и начал писать. Однако через пару секунд он остановился и тихо прошипел: «Она красная».

Оказывается, я дала ему шариковую ручку с красной пастой. Это был уже третий кризис. Я сказала: «Не беспокойтесь, поклонникам нравятся красные автографы».

И он снова принялся писать.

К тому времени вернулась Тереза с ручкой, но она уже была не нужна. Дивор продолжал писать красной. Но когда он закончил, то швырнул мою ручку в стену и ушел, не сказав ни слова — так он был раздражен. Хорошо еще, что он не швырнул мне ручку в лицо.

А через два часа он умер, и я… Постойте, ведь это вы его нашли?

— Да. Но не в этом дело. Что вы собирались сказать?

— Просто мне пришло в голову, не оттого ли он упал в ванне, что был так взволнован и, может быть, моя красная ручка была последней каплей.

— Все считают себя виноватыми. Факт таков, что его ручки были у меня, и я их ему не принес. Так что больше всех виноват я. Вот что, Нелли, подумайте, не показалось ли вам, что его волновали не ручки, а что-то другое?

Она подумала, потом печально покачала головой:

— Если и была другая причина мне она неизвестна.

— Ну ладно, еще один вопрос: вы не видели, кто привел его в зал?

— Я даже не видела, когда он вошел.

Я стоял нахмурившись. Никто не видел, что он вошел с женщиной. Кто же мне сказал об этом? И вдруг я вспомнил. Совершенно внезапно. Я видел лицо, я слышал голос. Мне сказала об этом гардеробщица. Когда Джайлс без номерка пришел спросить ее о пакете, его торопила женщина, которая его сопровождала. Я даже вспомнил, как ее назвала гардеробщица.

11. Дороти. 16.25

Я взглянул на часы — почти половина пятого — я помчался на второй этаж, боясь, что уже упустил гардеробщицу, видевшую Джайлса с женщиной. Я влетел в гардероб, растолкал несколько человек, стоявших у стойки, и, едва переведя дух, спросил:

— А где гардеробщица?

— Я гардеробщица, — сказала пожилая, приятного вида женщина с белоснежными волосами, в очках с металлической оправой. На пластинке, приколотой у нее на груди, значилось «Дороти».

— Не вы, а другая. Крашенная блондинка с толстыми руками, в подсвеченных очках, нос дергается, не помню, как ее зовут…

Дороти улыбнулась, без труда узнав оригинал нарисованного мною портрета:

— Это Хильда. Она уходит в четыре.

— Вы знаете, где она живет?

— Нет, — ответила она неодобрительно.

— Подождите! — воскликнул я. — Мне надо задать вам один вопрос. Есть ли здесь в отеле женщина, которую вы и Хильда называете Перчик?

Она снова улыбнулась:

— Конечно… Это.. — Потом спохватилась и сказала: — Не знаю, о чем вы говорите. Я занята.

Но я уже умчался. Это была знакомая женщина, которую знали и она, и Хильда, маленькая и острая на язык, чем и заслужила свое прозвище. Скорее на шестой этаж, еще нет пяти часов.

12. Сара Восковек. 17.00

Кабинет Сары был пуст. В приемной сидела миловидная секретарша негритянка, которая сказала, что Сара должна скоро вернуться, и предложила мне подождать.

Было примерно 5 часов, когда я услышал в коридоре дробный стук высоких каблучков Сары. Она вошла, увидела меня, остановилась и испуганно спросила:

— Что-нибудь случилось, Дэрайес?

— Мне надо поговорить с вами.

— Можете подождать, пока я кое-что доделаю?

— Вы потом будете спешить домой?

— Нет, если это нечто важное.

— Важное.

— Тогда подождите, пожалуйста.

Секретарша ушла, и наконец Сара вышла в приемную, закрыла дверь, опустила шторы и показала мне жестом на свой кабинет.

Я сел на диванчик, она продолжала стоять.

— Вам известно, что персонал в отеле называет вас Перчик?

— Да, случается, — ответила она равнодушно. — Кто вам это сказал?

Я игнорировал ее вопрос:

— Вы слышали, как Джайлс Дивор с ненавистью упоминал мое имя?

— Да.

— Однако это было не во время надписывания автографов. Там возле него находились три человека — Айзек Азимов, Тереза Вэлиэр и Нелли Гризуолд, и ни один из них этого не слышал.

— Я не говорила, что именно там. Кажется, я сказала «позднее».

— А не могли вы это это слышать не позднее, а раньше?

— Почему раньше?

— Вы пришли к самому началу надписывания автографов, подошли к Азимову и извинились перед ним, и, когда он говорил с вами он заметил, что Джайлс уже на месте, поэтому я подозреваю, что вы пришли с ним.

— Ну и подозревайте.

— Дело не просто в подозрении. Никто из сотрудников, имеющих дело с прессой, не признает, что провожал Джайлса в зал, но гардеробщица, когда я забирал пакет, сказала, что он утром приходил и пытался его забрать и что Перчик торопила его, чтобы он не опоздал. Что скажете теперь, Перчик?

Сара села за свой письменный стол:

— Я не лгала вам. Мистер Дивор действительно упоминал ваше имя с ненавистью.

— Но вы не сказали, что были с Джайлсом до того, как он пришел в зал, — я сделал паузу. — А может быть, и всю ночь.