Золотой фонд детектива. Том 5 - Лондон Джек - Страница 96

— Я заметил. Оно и у вас не очень хорошее.

Мы спустились в бар. Тереза нашла в одном углу два свободных места.

— Выпейте, — предложила она.

— Вы знаете, что я не пью.

— Имбирного пива, — сказала она, — за счет «Призм Пресс», ладно? — И заказала себе водку.

— Как это понять? — спросил я. — Такая щедрость. С чего бы это?

— У меня свои причины. Вы идете сегодня вечером на прием?

— По семнадцать с половиной долларов за билет? Я решил не идти.

— Пойдите, пожалуйста. Мы оплатим билет, — попросила она.

— Господи помилуй! Почему вдруг?

— Потому что вы хороший автор, преданный нам.

— Благодарю, но я всегда был таким. Почему же именно сейчас?

— Потому что я знаю, что Джайлс Дивор будет там, и я хочу, чтобы вы с ним поговорили. Вы, наверное, знаете, что происходит. Том, наверное, сказал вам.

— Да, сказал, — подтвердил я. — Джайлс хочет сорвать большой куш. Очевидно, нашел прыткого литературного агента.

— Конечно, у него есть агент, но беда не в нем. Сам Джайлс жаждет получить побольше презренного металла. Мы должны каким-то образом убедить его не бросать нас. И здесь вы можете помочь.

— Но как? Если он намерен заграбастать весь пирог, какие доводы я могу привести против? Свое богатство и славу, которых я достиг, не добиваясь этого?

— Не говорите так, Дэрайес, — возразила она серьезно, — он уважает вас.

— Я ничем не могу помочь, Тереза. Если он уважает меня, это ни в чем не проявляется.

— Между прочим, мы предлагали ему посвятить «Ушедших навсегда» вам.

Я решил проявить стоицизм.

— Зачем это ему нужно? На первом месте жена. Плоть от плоти, кость от кости, наследница мужа. У меня, правда, никогда не было жены, но я так полагаю.

— Вы прекрасно знаете, что со стороны Джайлса некрасиво уходить от нас, — сказала Тереза. — Мы сделали его — «Призм Пресс» и вы.

Я вступился за честь писательского мундира.

— Нет, нет, Тереза. Он бы ничего не добился, если бы не работал сам. И если бы он был другим человеком, я никогда не заставил бы его добиться успеха, да и вы не создали бы ему имени.

— Но уходить от нас даже не в его интересах, Дэрайес. Мы — маленькая фирма, и он наш крупнейший автор. Звезда. Никакой конкуренции. — Наверное, она почувствовала, каково мне это слушать. — Я хочу сказать, с его точки зрения, Дэрайес. Вы же знаете, что мы всегда будем любить и ценить вас…

— Хватит, Тереза. Вы хотите уговорить Джайлса не порывать с «Призм Пресс», и для этого вам надо убедить его, что он — звезда большой величины, не имеющая конкуренции. Согласен. Продолжайте.

Она сжала мне руку:

— Мы делаем ставку на Джайлса, потому что с ним мы растем, а без него мы не можем подняться. Если же он перейдет в одно из больших издательств, то станет одним из дюжины ведущих, но не крупнейшим. Он потеряется в давке. В конечном счете с нами ему надежнее. Не можете ли вы объяснить ему это, Дэрайес? Вас он послушает.

— Если я его увижу, поговорю с ним.

— Это все, о чем я прошу, — сказала она.

8. Роузэнн Бронстайн. 18.05

Съезды книготорговцев подобны всем другим: большая часть дел на них провертывается в барах.

Лично я не пью. Не из-за возражений морального порядка, но я добываю себе на жизнь с помощью своего острого ума — можете подобрать и другой эпитет — я никогда не замечал, что если дубасить его молотом, именуемым «алкоголь» (или «наркотик»), то можно улучшить его работу.

Поэтому я сидел в баре, чувствуя себя не в своей тарелке, я выжидал, пока начнется прием, без малейшего желания присутствовать на нем, даже если «Призм Пресс» оплатит мой билет. Если Джайлс придет, то я только унижу себя. Я не видел способа подъехать к нему, а если бы и нашел, то вряд ли добился бы успеха.

Невольно я услышал разговор за соседним столиком. Речь шла об инфляции, последовавшей за эмбарго на ввоз нефти в 1973-м году, и о вызванном этим росте цен, в результате которого расходы превышали прибыли. А как бороться с падением прибылей? Простейший способ — сокращение штатов. За столиками сидели редакторы, и мне их было жаль. Если редактор уволен, он уже больше не редактор, а просто единица в статистике безработных.

Другое дело — писатель, подумал я. Его нельзя уволить. Его рукопись можно отклонить, он может оказаться несостоятельным, может голодать и быть вынужденным поддерживать существование физическим (то есть не писательским) трудом, его могут не замечать критики и ругать публика — и все же он писатель, писатель-неудачник, голодающий писатель, но писатель. И никакой редактор не может изменить этого факта. Погруженный в размышления, я не заметил присутствия Роузэнн Бронстайн, пока она не села на место Терезы и не воскликнула:

— Привет, малыш!

Что я могу сказать о своей приятельнице Роузэнн? Не то чтобы она была уродлива и ли нелепа, но все, словно сговорившись, когда вспоминают о ней, употребляют эпитет «непривлекательная». Она низенькая, шарообразная, с широким лицом и зычным голосом. Весь ее вид какой-то бесполый, как будто она возникла в те времена, когда еще не были изобретены и дифференцированы два пола. И тем не менее под этой внешностью скрывалась женщина.

— Чем могу быть полезен, Роузэнн? — спросил я бесстрастно.

Я встретила в холле Терезу Вэлиэр, и она сказала, что ты здесь, что ты идешь на прием и будешь говорить с Джайлсом Дивором.

— Если я его увижу. Не собираюсь искать его.

— Надеюсь, что увидишь. Я знаю, ты можешь повлиять на него.

— Вовсе нет.

— Ну-ну, полно. Послушай, уговори его зайти в мою лавку, чтобы надписать автографы на его новой книге.

— Почему я? Попроси его сама.

Тень смущения промелькнула на ее лице:

— Не могу, малыш. — И добавила тихо и сдержанно: — Ты ведь знаешь, я сделала его, Дэрайес. Его книга в твердом переплете не раскупалась и не разошлась бы и в бумажной обложке, если бы я не протолкнула ее.

Все мы сделали его, подумал я саркастически. Я сделал его. Вэлиэры и «Призм Пресс» сделали его. Роузэнн Бронстайн сделала его. Тем не менее теперь он стоял на своих ногах и мог плевать на нас всех. И, однако, была доля правды в том, что сказала Роузэнн. Есть публика, которая читает только модные книги. Для этого не обязательно, чтобы они были хорошими или читабельными, хотя, конечно, они могут обладать обеими достоинствами. Для того, чтобы книга стала модной, она должна попасть в список бестселлеров. Этого можно добиться путем напористой рекламной компании.

Находящаяся в «стратегическом пункте» книжная лавка могла это сделать. Она могла пробить книгу. А это значило — Роузэнн Бронстайн. Она владелица и мощная сила, создавшая «Иволгу» — книжную лавку в самом центре города. Нет сомнений, что ее идея пригласить Джайлса в «Иволгу» для надписывания автографов на экземплярах «Пересечения» в декабре 1973 года имела колоссальный успех — я видел это своими глазами. Джайлс ставил свой автограф на одной книге за другой, и вереница желающих получить его была нескончаема. Именно тогда он впервые стал писать трехгранными шариковыми ручками одноразового пользования с его монограммой, которые он специально заказывал. Мог ли он предвидеть, что они сыграют фатальную роль.

Памятуя о том, как Джайлс давал автографы в ее лавке, я сказал:

— Я знаю, что ты пробила его книгу, Роузэнн. Жаль, что ты не пробиваешь так же усиленно мою. Насколько я понимаю, Джайлс неблагодарен?

— Мы были друзьями, — сказала она. — Я сделала это ради дружбы. Мы были очень хорошими друзьями.

Она замолчала, как будто вспоминая, как это было хорошо, и у меня возникло неприятное чувство, что под «очень хорошими друзьями» она подразумевает, что они были любовниками. Передо мной мелькнуло гротесковое видение: Джайлс продает свое тело в обмен на то, что Роузэнн продает его книгу.

Она взяла меня за руку:

— Знаешь, сейчас трудные времена, и моя «Иволга» одряхлела. Мне надо переоборудовать лавку или перевести ее в другое место, чтобы она продержалась пока я жива… Я помогла Джайлсу, когда он нуждался в этом. Он может помочь мне сейчас.