Жизнь Иисуса - Ренан Эрнест Жозеф - Страница 58

58

Непреодолимое препятствие идеям Иисуса шло главным образом со стороны фарисеев. Иисус все более в более отдалялся от того иудаизма, который слыл правоверным. Фарисеи же были нервом и силой иудаизма. Хотя центр этой партии находился в Иерусалиме, тем не менее она имела приверженцев, живших в Галилее или, по крайней мере, часто посещавших север (Мк.7:1; Лк.5:17 и сл.; 7:36). Вообще это были люди узкого ума, сильно погрязшие по внешности, отличавшиеся презрительной официальной, самодовольной и самоуверенной набожностью [567]. Они усвоили себе странные манеры, над которыми смеялись даже те, кто к ним самим относился с уважением. Доказательством этому служат те прозвища, которые они получили в народе и которые отзываются карикатурой. Так были фарисеи «кривоногие» (никфи), которые волочили ноги, когда ходили по улицам, и задевали за все булыжники; фарисеи «с окровавленным лбом» (кицаи), которые ходили с зажмуренными глазами, чтобы не видеть женщин, и потому так часто натыкались на стены, что лоб у них всегда был в крови; фарисеи «колотушки», которые держались согнувшись вдвое, подобно рукояти колотушки (медукии), фарисеи «с сильными плечами» (тикми), ходившие сгорбившись, как бы взвалив себе на плечи всю тяжесть Закона; фарисеи «что надо сделать? я делаю», всегда готовящиеся выполнить какое-либо предписание, и, наконец, «крашеные» фарисеи, для которых вся внешняя сторона набожности являлась лишь лаком, скрывавшим под собой их лицемерие [568]. Действительно, зачастую весь их ригоризм был видимостью, под которой скрывалась большая нравственная распущенность [569]. Тем не менее народ обманывался на их счет. Инстинкт народа вообще всегда верен, хотя он может сильнейшим образом заблуждаться в оценке лиц; ложная набожность весьма легко его обманывает. То, что народ любит в набожных людях, действительно хорошо и достойно любви, но у него достаточно проницательности, чтобы отличить притворство от действительной набожности.

Нетрудно понять ту антипатию, которая должна была возникнуть в столь страстном обществе непременно между Иисусом и личностями подобного характера. Иисус признавал только религию сердца; религия фарисеев заключалась почти исключительно в соблюдении правил. Иисус искал униженных и всякого рода отверженцев; фарисеи видели в этом оскорбление для их религии порядочных людей. Фарисей был человеком непогрешимым и безгрешным, педантом, который уверен в своей правоте; он занимал первые места в синагогах, молился на улицах, громогласно подавал милостыню, обращая внимание на то, благодарят ли его при этом. Иисус проповедовал, что каждый должен со страхом и трепетом ждать суда Божия. Дурное религиозное направление, представителем которого было фарисейство, господствовало бесконтрольно. До Иисуса, так же как и в его время, было много людей, каковы, например, Иисус, сын Сирахов, один из истинных предков Иисуса Назарейского, Гамалиил, Антигон из Соко, кроткий и благородный Гиллель, которые проповедовали гораздо более возвышенные, почти уже евангельские религиозные учения. Но эти добрые семена заглохли. Прекрасные правила Гиллеля, резюмировавшие весь Закон в справедливости [570], правила Иисуса, сына Сирахова, сводившего весь культ к добрым делам [571], были или забыты, или преданы проклятию [572]. Одержал верх Шаммаи с своим односторонним, узким духом. Громадная масса «преданий» заглушила Закон (Мф.15:2) под предлогом его поддержании или истолкования. Без сомнения, это консервативное направление имело свою хорошую сторону; очень хорошо, что еврейский народ до безумия любил свой Закон, ибо эта безумная любовь, спасая Моисеев Закон при Антиохе Епифане и при Ироде, сохранила в то же время и закваску, необходимую для возникновения христианства. Но взятые сами по себе предосторожности, о которых идет речь, были не более, как ребячеством. Синагога, являвшаяся их складом, сделалась источником заблуждений. Царство ее кончалось, потребовать от нее, чтобы она отреклась, это значило бы требовать от установленной власти того, чего она никогда не делала и не может делать.

Иисус вел непрерывную борьбу с официальным лицемерием. Обычной тактикой реформаторов, выступающих при том религиозном состоянии, которое мы только что описали и которое можно назвать «традиционным формализмом», бывает противопоставление «традициям» текстов священных книг. Религиозное усердие всегда является новатором, даже в то время, когда оно выдает себя за консерватора в самой высокой степени. Подобно тому, как неокатолики нашего времени беспрестанно удаляются от Евангелия, так и фарисеи на каждом шагу удалялись от Библии. Поэтому пуританский реформатор обыкновенно бывает по существу «библейским»; исходя из непреложного текста, он критикует ту ходячую теологию, которая создалась путем эволюции из рода в род; то же самое делали впоследствии караиты, протестанты. Иисус гораздо более энергично принялся подрывать основы. Правда, мы видим, что иногда он ссылается на священный текст, оспаривая лживые masores, или предания, фарисеев (Мф.15:2 и сл.; Мк.7:2 и сл.). Вообще же он мало занимается экзегетикой; он взывает к совести. Он одним ударом уничтожает и текст, и комментарии. Он прекрасно доказывает фарисеям, как тяжко они изменяют своими преданиями Моисеев Закон, но отнюдь не утверждает, что сам вернется к Моисею. Цель его была идти вперед, а не назад. Иисус был более, чем просто реформатором обветшавшей религии; он был создателем вечной религии человечества.

Споры возникали в особенности по поводу массы внешних обрядностей, которые были введены преданием и которых ни Иисус, ни его ученики не соблюдали [573]. Фарисеи резко упрекали его за это. Когда он обедал с ними, то приводил их в негодование тем, что не совершал обычных омовений. «Подавайте лучше милостыню, – говорил он, – тогда все будет у вас чисто» (Лк.11:41). Его в высшей степени оскорбляла та самоуверенность, которую фарисеи вносили в вопросы религии, их низменная набожность, которая вела лишь к тщеславной погоне за первенством, титулами, а вовсе не к улучшению сердец. Мысль эта с бесконечной правдивостью и очарованием выражена в одной превосходной притче. «Два человека вошли в храм помолиться: один – фарисей, а другой – мытарь. Фарисей, став, молился сам в себе так:

Боже, благодарю тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи или как этот мытарь; пощусь два раза в неделю, даю десятую часть из всего, что приобретаю. Мытарь же, стоя вдали, не смел даже поднять глаз на него; но ударяя себя в грудь, говорил: Боже, будь милостив ко мне грешному! Сказываю вам, что сей пошел оправданным в дом свой более, нежели тот!» (Лк.18:9-14; ср. Лк.14:7-11).

Результатом этой борьбы была ненависть, которую могла утолить только смерть. Еще Иоанн Креститель вызывал против себя такую же вражду (Мф.3:7и сл.; 17:12-13). Но иерусалимские аристократы, относившиеся к нему с презрением, предоставили простым людям считать его пророком (Мф.14:5; 21:26; Мк.11:32; Лк.20:6). На этот же раз война была не на живот, а на смерть. На свете появился новый дух, который уничтожил все предшествовавшее. Иоанн Креститель был еврей до мозга костей; Иисус едва лишь заслуживал бы название еврея. Он постоянно обращается к восприимчивости морального чутья. Он вступает в диспут, лишь когда приводит аргументы против фарисеев, и противник принуждает его, как это всегда и бывает, говорить в одном тоне с ним (Мф.12:3-8; 23:16 и сл.). Его превосходные насмешки, его лукавые вызовы поражали противников всегда в самое сердце. И он запечатлевал ими навеки нанесенные раны! Никто иной как Иисус с божественным искусством выткал ту Нессову рубаху осмеяния, лохмотья которой еврей, сын фарисеев, таскает на себе с тех пор в течение восемнадцати веков. Письмена этого образцового по мастерству высшего осмеяния огненными чертами выжжены на теле лицемера и лженабожного. Несравненные письмена, достойные Сына Божия письмена! Только Бог в состоянии убивать таким способом. Сократ и Мольер едва лишь царапают кожу. А у этого огонь и бешенство прожигают до самых костей.

вернуться

567

Мф.5:2,5,16; 9:11,14; 12:2; 23:5,15,23; Лк.5:30; 6:2,7; 11:39 и сл.; 17:12; Ин.9:16; Пиркэ Абот, I, 16; Josephus, Ant., XVII, 2, 4; XVIII, 1, 3; Vita, 38; Вавилонский Талмуд, Сота, 22b.

вернуться

568

Мишна, Сота, III, 2; Иерус.Талм., Беракот, IX, в конце; Сота, V, 7; Вавил. Талм., Сота, 22b. Две редакции этого любопытного места представляют значительное различие. Мы почти везде придерживаемся вавилонской редакции, которая кажется более правдоподобной. Ср. Епифаний, Adv. haer., XVI, 1. Впрочем, некоторые черты у Епифания и многие другие в Талмуде могут относиться ко времени после смерти Иисуса, когда слово «фарисей» стало уже синонимом слова «ханжа».

вернуться

569

Мф.5:20; 15:4; 23:3,16 и сл.; Ин.8:7; Josephus, Ant., XII, 9, 1; XII, 10, 5.

вернуться

570

Вавил. Талм., Шаббат, 31а; Йома, 35b.

вернуться

571

Сир.17:21 и сл.; 35:1 и сл.

вернуться

572

Иерус. Талм., Санхедрин, XI, 1; Вавил. Талм., Санхедрин, 100b.

вернуться

573

Мф.15:2 и сл.; Мк.7:4,8; Лк.5, в конце. А также Лк.11:38 и сл.