Жизнь Иисуса - Ренан Эрнест Жозеф - Страница 59

59

Но справедливость требовала, чтобы этот великий мастер иронии заплатил жизнью за свой триумф. Еще с самого начала его деятельности в Галилее фарисеи старались погубить его и употребляли против него то средство, которое должно было увенчаться успехом впоследствии в Иерусалиме. Они старались вовлечь в свой спор приверженцев нового политического строя, который в то время установился (Мк.3:6). Однако эти попытки окончились неудачно, благодаря той легкости, с какой Иисус мог от них ускользать в Галилее, и благодаря слабости правительства Антипы. Но он сам пошел навстречу опасности. Он отлично понимал, что влияние его неизбежно будет ограниченным, если он не выйдет из пределов Галилеи. Иудея влекла его к себе, словно чарами, он хотел попытаться сделать последнее усилие, чтобы приобрести этот мятежный город, и словно взял на себя задачу оправдать на себе пословицу, что пророк не должен умирать где-либо вне Иерусалима (Лк.13:38).

Глава XXI.

Последнее путешествие Иисуса в Иерусалим

Уже давно Иисус чувствовал, что его окружают опасности(Мф.16:20-21). В течение времени, которое может быть принято в 18 месяцев, он избегал паломничества в святой город (Ин.7:1). В 32 г. (по той гипотезе, которую мы приняли) его родные, по-прежнему не верившие в него (Ин.7:5) и недоброжелательно относившиеся к нему, пригласили его прийти в Иерусалим на праздник Скинопигии (поставления кущей). Евангелист, по-видимому, намекает на то, что под этим приглашением скрывался какой-то план погубить его. «Яви себя миру, говорили они; никто не делает чего-либо подобного втайне. Пойди в Иудею, чтобы и там видели дела, которые ты делаешь». Иисус, опасаясь какого-либо предательства, сперва отказался, потом, когда караван паломников ушел, он также пустился в дорогу, но не сказав об этом никому и почти один (Ин.7:10). Тут он окончательно сказал «прости» Галилее. Праздник поставления кущей приходится на осеннее равноденствие. До роковой развязки должно было пройти еще шесть месяцев. Но в этот промежуток времени Иисус уже не видал более милых его сердцу северных провинций. Мирные времена кончились; теперь приходилось идти шаг за шагом по скорбному пути, которому суждено было закончиться смертельными муками.

Ученики Иисуса и набожные женщины, служившие ему, встретились с ним в Иудее (Мф.27:55; Мк.15:41; Лк.23:49,55). Но как все окружающее изменилось для него! Для Иерусалима Иисус был чужеземцем. Он чувствовал здесь перед собой сопротивление, непроницаемое для него, подобно стене. Всюду кругом западни и возражения, вечные преследования со стороны злоупотребляющих фарисеев (Ин.7:20,25,30,32). Вместо безграничной способности верить, которой одарены юные натуры и которую он встречал в Галилее, вместо этих добрых и кротких людей, которым возражение, всегда составляющее результат некоторого недоброжелательства и нетерпения, совершенно недоступно, он встречал здесь на каждом шагу упорное неверие, почти не поддававшееся тем средствам, которые ему так хорошо удавались на севере. Ученики, в качестве галилеян, встречали здесь презрение. Никодим, имевший с ним длинную беседу ночью в одно из его прежних путешествий, чуть не скомпрометировал себя перед синедрионом, когда вздумал за него заступиться. «И ты не из Галилеи ли? – сказали ему на это. – Рассмотри и увидишь, что из Галилеи не приходит пророк!» (Ин.7:50 и сл.).

Как уже было упомянуто, и самый город не нравился Иисусу. До сих пор он всегда избегал крупных центров, предпочитая для своего дела селения и менее значительные города. Многие из предписаний, которые он давал своим ученикам, были абсолютно неприменимы вне общества простых маленьких людей (Мф.10:11-13; Мк.6:10; Лк.10:5-8). Благодаря тому, что он не имел никакого представления о свете и привык к приветливому коммунизму галилеян, у него постоянно вырывались наивности, которые в Иерусалиме могли казаться странными (Мф.21:3; Мк.11:3; 14:13-14; Лк.19:31; 22:10-12). Его воображению, любви к природе было тесно в этих стенах. Истинная религия должна была выйти не из городского шума, а из мирной ясности полей.

Благодаря высокомерию священников посещение папертей храма было для него неприятно. Однажды некоторые из его учеников, знавших Иерусалим лучше, нежели он, хотели обратить его внимание на красоту построек храма, на превосходные материалы, из которых он был выстроен, на богатство приношений по обету, покрывавших его стены: «Видите ли все это? – сказал им Иисус. – Истинно говорю вам: не останется здесь камня на камне» (Мф.24:1-2; Мк.13:1-2; Лк.19:44; 21:5-6; ср. Мк.11:11). И он ничем не стал восхищаться здесь, кроме поступка бедной вдовы, которая, проходя в это время, положила в сокровищницу две лепты. «Она положила больше всех, – сказал он, – ибо все клали от избытка своего, а она от скудости своей» (Мк.12:41 и сл.; Лк.21:1 и сл.). Это критическое отношение ко всему, что делалось в Иерусалиме, стремление возвеличить бедняка, который жертвует мало, и унизить богатого, жертвующего много (Мк.12:41), порицать духовенство, которое не делает ничего для народного блага, разумеется, приводило в отчаяние жреческую касту. Резиденция консервативной аристократии, храм, подобно мусульманскому хараму, который стал его преемником, был последним пунктом в мире, где революция могла бы иметь успех. Представьте себе, что в ваше время какой-либо новатор отправился бы к мечети Омара проповедовать ниспровержение ислама. А между тем здесь находился центр еврейской жизни, здесь нужно было или победить, или умереть. На этом лобном месте, где Иисус выстрадал, конечно, больше, чем на Голгофе, все дни его проходили в диспутах и раздражении, среди скучных словопрений о каноническом праве и экзегетике, то есть в занятиях, для которых его нравственная возвышенность являлась неважным преимуществом, – что я говорю! – создавала для него невыгодное положение по сравнению с его противниками.

Но и в недрах этой беспокойной жизни доброе и чувствительное сердце Иисуса сумело создать для себя убежище, где он пользовался большим покоем. Проведя весь день в прениях в храме, вечером Иисус спускался в долину Кедронскую и немного отдыхал в саду одного земледельческого учреждения (вероятно, предназначенного для производства масла), носившего название Гефсимании [574] и служившего для жителей местом для прогулок, а затем шел провести ночь на горе Елеонской, которая лежит к востоку от города (Лк.21:37; 22:39; Ин.7:1-2). В окрестностях Иерусалима это единственное место, сколько-нибудь веселящее взоры и покрытое зеленью. Вокруг деревень, ферм или усадеб Виффагии, Гефсимании, Вифании было много оливковых плантаций, смоковниц, пальм [575]. На Елеонской горе росли два больших кедра, воспоминание о которых долго сохранялось у евреев после того как они рассеялись по свету; ветви их давали убежище целым стаям голубей, и под тенью их устраивались небольшие базары [576]. Все это предместье служило в некотором роде резиденцией Иисуса и его учеников; мы видим, что они знали здесь почти каждое поле, каждый дом.

В частности, деревня Вифания [577], расположенная на вершине холма и на склоне его, обращенном к Мертвому морю и к Иордану, в расстоянии полутора часов пути от Иерусалима, была любимым местом пребывания Иисуса (Мф.21:17; Мк.11:11-12). Здесь он познакомился с семейством из трех лиц, двух сестер и третьего брата, дружбой которых он чрезвычайно дорожил (Ин.11:5,35-36). Из двух сестер одна, по имени Марфа, была чрезвычайно обязательной, доброй и усердной женщиной [578]; другая, по имени Мария, полная противоположность ей, нравилась Иисусу своей чуткостью (Ин.11:20) и своей весьма развитой склонностью к умозрению. Нередко, сидя у ног Иисуса и слушая его, она забывала о требованиях действительной жизни. Тогда сестра ее, на долю которой приходился весь труд, кротко жаловалась на нее. «Марфа! Марфа! – говорил ей Иисус, – ты заботишься и суетишься о многом, а одно только нужно. Мария же избрала благую часть, которая не отнимется у нее» (Лк.10:38 и сл.). Владелец этого дома, Симон прокаженный, был, вероятно, братом Марии и Марфы или, по меньшей мере, принадлежал к их семье [579]. Здесь, окруженный дружбой благочестивой семьи, Иисус забывал все неприятности общественной жизни. В этом мирном уголке он отдыхал от придирок, которым не переставал подвергаться со стороны фарисеев и книжников. Часто он усаживался на горе Елеонской, в виду горы Мориа (Мк.13:3), имея перед глазами великолепную перспективу террас храма и его вышек, покрытых блестящей чешуей. Вид этот приводил чужеземцев в восторг; особенно при восходе солнца священная гора ослепительно сияла и представлялась глыбой снега и золота [580]. Но чувство глубокой грусти отравляло для Иисуса это зрелище, наполнявшее душу других израильтян радостью и гордостью. «Иерусалим, Иерусалим! избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе, сколько раз хотел Я собрать детей твоих, как птица собирает птенцов своих под крылья, и вы не захотели!» – воскликнул он в одну из таких горьких минут [581].

вернуться

574

Мк.11:19; Лк.22:39; Ин.17:1-2. Сад этот не мог быть вдалеке от того места, где благочестие католиков окружило стеной несколько старых оливковых деревьев. Название «Gethsemani» обозначает, кажется, «масляные тиски», «пресовальня для масла», «маслодавильня».

вернуться

575

Можно это заключить по этимологии этих трех слов (хотя, возможно, что Бетфаге и Вифиния могут иметь и иное значение). Ср. Вавил. Талм., Песахим, 53а.

вернуться

576

Иерусалимский Талмуд, Таанит, IV, 8.

вернуться

577

Ныне El Azirie (от El Azir, арабское имя Лазаря); в христианских текстах средних веков Lazarium.

вернуться

578

Лк.10:38-42; Ин.12:2. Лука, по-видимому, помещает дом обеих сестер по дороге между Галилеей и Иерусалимом. Но топография Луки, начиная с Лк.9:51 до Лк.18:31, непонятна, если понимать ее дословно. Некоторые эпизоды этой части третьего Евангелия относятся как будто к Иерусалиму или к окрестностям.

вернуться

579

Мф.27:6; Мк.14:3; Лк.7:40,43; Ин., гл. 11 и сл.; 12:1 и сл. Имя Лазаря, которое четвертое Евангелие дает брату Марии и Марфы, явилось, кажется, из притчи у Луки (Лк.16:19 и сл.; см. особенно стихи 30-31). Эпитет «прокаженный», присвоенный Симону и совпадающий с «ранами» у Луки (Лк.16:20-21), мог привести к странному сочетанию четвертого Евангелия. Неловкость строфы Иоанна (Ин.11:1-2) ясно указывает, что Лазарь менее принадлежит преданию, чем Мария и Марфа.

вернуться

580

Josephus, Bell. Jud., V, 5, 6.

вернуться

581

Мф.23:37; Лк.13:34. Эти слова, так же как слова Матфея (Мф.23:34-35), представляют, по-видимому, цитату из какого-то апокрифического пророчества, может быть из Книги Еноха.