Книга духов - Риз Джеймс - Страница 56

Часть вторая

22

Фернандина

Тишина и страх. Вот что мне помнится из нашего бегства… Тишина и страх.

Айшем Лаури оказался человеком слова, он ожидал нас на пристани. На рассвете мы тайком покинули гавань, и Лаури взял курс – к югу от Норфолка. Хотя попутный ветер не ослабевал, продвигались мы вперед до ужаса медленно.

Хотя чаще всего от берега мы держались на расстоянии мушкетного выстрела, мы с Селией рискнули подняться на палубу. Вдохнуть свежего воздуха. Чтобы бриз слизал с наших тел следы соленого пота – соль проступила и на щеках Селии. Мне подумалось, что из нас наибольшему риску подвергалась Селия, несмотря на то что я слышала от Ларка. Любой порт, в который мы войдем, находится в рабовладельческом штате, а Селия – беглянка, за которой числится мертвый плантатор. Более того, она представляла собой собственность, ценную для ее владельцев. Если нас обнаружат, Селию вернут обратно: если ей повезет – морем, если нет, то сушей. Преследователи наверняка над ней надругаются. А что ее ждет по водворении в Виргинию… я старалась об этом просто не думать. А как поступим мы – я и Айшем Лаури? Добровольно уступим нашу подопечную – извинившись и равнодушно пожав плечами? Вряд ли. Тогда нас закуют в кандалы, присудят к наказанию плетьми, наши имена будут покрыты позором. Одним словом, впереди – полный крах… О, в каком же я пребывала неведении – и к великому своему счастью.

Выбора не оставалось. Нужно было бежать и бежать дальше. Но как узнать, когда мы достигнем конечной цели? Куда мы направляемся? Слишком много загадок. По правде сказать, наверняка я знала только одно: самое страшное для меня – потерять Селию, и я готова на все, лишь бы этому помешать.

Чарлстон. Саванна. Эти и меньшие порты остались позади.

Лаури всюду встречали хорошо. Затаившись в сыром трюме, мы со страхом напряженно вслушивались в его переговоры на каждой пристани.

Каким-то особым промыслом Лаури, похоже, не занимался – какой груз лежал в ящиках, к которым мы с Селией жались в тесном трюме, мне неизвестно. Наверное, всякие полезные хозяйственные мелочи (вроде ниток, булавок и посуды) плыли на юг в придачу к его основному товару – многочисленным мешкам и корзинам с овощами, фруктами и корнеплодами, которыми мы и подкреплялись. Скоро выяснилось, что наш капитан податлив на любое предложение, за соответственную цену. Так, где-то меж островов штата Джорджия Лаури согласился взять на борт огромные часы, уложенные в гроб, предназначенные для состоятельной семьи из Средней Флориды. Услышав об этом, Селия вздрогнула и вцепилась мне в руку. Говорить мы не осмеливались (переговоры происходили слишком близко от нас), но когда это слово – «Флорида» – повторили снова, Селия стиснула мне руку еще крепче. Глаза у нее расширились. Она затрясла головой с такой силой, что со лба у нее попадали капли пота. Она придвинулась ко мне так близко, что я чуть ли не на губах ощущала вкус ее пота, вдыхала запах ее надежды – точно так же, как раньше слишком хорошо почувствовала запах ее страха.

Флорида. Надежное прибежище. Сколько всяких историй о ней Селия наслышалась.

Когда мы снова вышли в море, я посовещалась с нашим капитаном. Было решено: в порту Фернандина – на острове Амелия, в устье реки Святой Марии, как раз по ту сторону границы с Джорджией, – мы, дождавшись ночи, сойдем на берег.

А что потом? Это «потом» – оно настанет, и думаю, что мы об этом узнаем тотчас же.

В порт Флориды мы вошли в полдень и там несколько изменили наш первоначальный план – высадились на берег, не дожидаясь темноты.

В трюме стояла нестерпимая жара, было так душно, что я опасалась за здоровье Селии. Она, конечно же, ни на что не жаловалась, но пока мы сидели, прислушиваясь к нестройному портовому гулу и стараясь поторопить время, я заметила, что с ней творится что-то неладное. Плечи ее поникли, и сама она вся сгорбилась. Ее не просто клонило в сон. Вообразите мой ужас, с каким я вглядывалась в нее, выискивая первые признаки лихорадки.

С Лаури я уже рассчиталась. Он по таможенным делам отсутствовал уже больше часа. Или мне так казалось. Именно тогда в голову мне ударила страшная мысль, от которой душа ушла в пятки. Какой купец не пожелает нажиться вдвое от продажи одного и того же товара? Хотя я и рассчиталась за нашу перевозку, заплатив нашему капитану хорошие деньги, не будет ли он прав, несмотря на всю свою внешнюю доброту, если замыслит сдать нас в руки закона? Вознаграждение обещано наверняка солидное, и Лаури изрядно наживется на своих подозрениях. Думаю, он не особенно удивится, узнав, что Селия – невольница. Ах, вдобавок еще и убийца! Прибыль можно огрести немалую. А я… что такое я? Кем бы я ни была, несомненно одно: я повинна в попрании множества законов – природных и прочих, и самое лучшее для меня – это скрываться.

И потому мы потихоньку улизнули с корабля.

Селия по-прежнему носила темные очки. Когда грузчик в порту Чарлстона немедля прекратил к ней приставать, приписав ее холодность слепоте, мы обе решили прочно взять эту уловку на вооружение и, пока мы в бегах, всюду пускать ее в ход, что вызовет к нам со стороны сочувствие и почтительность, а также избавит от лишних подозрений. Итак, Селия прикидывалась слепой, а я разыгрывала крайнее недовольство ее полной беспомощностью. Собственно, только то, что Селия крепко поддерживала меня за локоть, и удержало меня от падения, когда я чуть не растянулась на пристани, будто пьяная в стельку, когда Флорида обрушилась на меня со всей силой… О, Флорида – сущий ад, а я отнюдь не была бесстрашным Вергилием.

Диск солнца испепелял на месте. Висел он, казалось, так низко, что я – во внезапном помутнении рассудка – попыталась смахнуть его с неба. Мой жест выглядел неофициальным приветствием территории Флориды, над которой днем и ночью беспрерывно вьются и жужжат, донимают и кусают разнообразные бессчетные насекомые; никто моего приветствия не заметил, и к лучшему. Что до флоридского воздуха, то он опровергал собственное название, напоминая собой вязкую жидкость, сквозь которую приходилось не идти, а с трудом ее преодолевать. Тело, впитывая ее, разбухало, пока пальцы не превращались в связку бананов. Волосы делались непокорными, словно кто-то надергал с низкорослых дубов испанский мох и водрузил пучок тебе на голову. Солнце раскаленным языком лизнуло мою незагорелую кожу так, что она зашипела, будто брошенный на сковородку комок свиного сала. Элементарно мне хотелось лишь одного – презрев условности и приличия, забыв о бережно хранимых тайнах, сорвать с себя одежды и в чем мать родила кинуться в блаженную прохладу воды. Этого, разумеется, я не сделала. Наоборот, ощущая свое тело на пристани как никогда – из-за величайшего дискомфорта, – я потуже застегнула жилет. Никто – и в первую очередь Селия – не должен видеть мои контуры, облепленные мокрой от пота тканью, иначе я предстану сестрой того мужчины, какого из себя изображала.