Искры и зеркала - Ларичева Дорофея - Страница 8

– Слушай, я просто хочу все прояснить между нами, – упорствовала Дора. – Если сдружиться пока не судьба, давай хотя бы не будем врагами.

– Это всегда пожалуйста, – проворковала Машка, приближаясь к ней и как бы невзначай отряхивая медведя в тех местах, где его касалась Дорофея. – Дверь как раз за твоей спиной.

Поговорили, называется! Местное зеркальце оказалось кривым.

– Могла бы хоть поинтересоваться, как там, в будущем, – проворчала уязвленная девушка.

– Не столь замечательно, раз ты оттуда сбежала.

– Твои родители мне посочувствовали, – не могла оставить слово за собеседницей Дора.

– Ты слышала, что мой отец социолог, – сладенько пропела Маша. – Он про тебя научную статью напишет. Исследует твое поведение в чужой обстановке, как биологи крыс исследуют. Вот откуда интерес.

– Какая ты…

Дора не договорила, выскочила из комнаты, чувствуя, как щеки заливает краска. Куда она попала? Зачем здесь?

Торопливым шагом она покинула дом, уселась на качели в садике среди молоденьких, в полтора ее роста, яблонек, вишен и разросшегося жасмина.

Качели чуть поскрипывали, но цепи, держащие сиденье, были блестящими, без единого пятнышка ржавчины, а само сиденье глянцевым, гладким, зелено-красным. Странное ощущение – вернуться в детство: минус десять лет. Нет, дом тогда был старым, качели – выцветшими, вытершимися, поцарапанными…

Какое же все знакомое и одновременно чужое! Неужели люди легко мигрируют? Бета прав: бегут от неизлечимых болезней, трений с законом, личных неурядиц. Отложенное самоубийство или безумная надежда на новую жизнь – все с чистого листа.

Усмешка судьбы – беглые души воспринимают только тела до десяти – двенадцати лет. А ее отправили в «сейчас» – в шестнадцать с половиной – клоном. Новые технологии? В макросети о них ни слова, как и о том, много ли мигрантов не сумели пересилить личность хозяина тела, безвозвратно растворились в ней, одарив смутными предчувствиями о грядущем, озарениями и новыми знаниями, пришедшими с изнанки мира…

Беглянка из будущего чувствовала ненавязчивое, невнятное внимание к своему появлению. Взгляд отовсюду и ниоткуда одновременно. Девушка даже засомневалась – вдруг там, в теле, глубоко-глубоко теплилась искорка чуждой души, мечтающей взять верх над незваной гостьей? Но она же клон – точная копия местной Маши, точная вплоть до нюансов генетического кода, не то что до рисунка на пальцах или узора сетчатки. Только душу клонировать нельзя. Даже в ее родном, гораздо более развитом мире до такого не додумались. И сейчас Доре казалось, с девочкой, поделившейся с ней генетическим материалом, ее ничего не связывает.

«Мне дали шанс быть принятой. Я могу превратиться в музейный экспонат, бактерию на стекле микроскопа, а могу доказать – я иная, достойная доверия и уважения!»

Она встала и возвратилась в дом. Александра Михайловна, так сильно напоминавшая ее родную мать, приветливо улыбнулась:

– Кушать хочешь?

– Нет, спасибо.

Дора застыла на первой ступеньке лестницы.

– Вам помочь разобрать вещи?

Женщина кивнула и поманила Дору за собой. Незваная гостья неуютно передернула плечами. Слишком внимательно смотрит на нее Александра Иванова, оценивающе, точно ожидая неприятностей.

«А чего ты хотела? Она не твоя мать. Ты и со своей-то отношения не наладила!» – одернула себя девушка, борясь с желанием сбежать, запереться в комнате, как это сделала Машка.

Но Александра Иванова прикрыла глаза, кажется, даже задержала дыхание, перестраиваясь, чтобы через минуту превратиться в домашнюю, уютную, почти родную.

– Девочка, – ее голос потеплел, – и нам, и тебе не просто. Давай попробуем сосуществовать вместе. Я ночей не спала, все боялась, что мы не успеем клон вырастить и ты займешь тело моей дочери. Поверь, тогда вас разделить было бы невероятно сложно.

Разделить? Такое осуществимо? И клон – не дело рук мудрого Беты? Как такое получается? Мучимая миллионом вопросов, Дора сделала шаг к Александре Михайловне, но та уже зашуршала оберточной бумагой, распаковывая первую коробку.

Вещи разбирали целый день. В разговоры не вдавались. Ближе к полудню к процессу подключилась Машка. Дору она игнорировала, на мать дулась, но весьма резво орудовала тряпкой, протирая новую мебель. К трем часам управились без проблем. Когда Александра Михайловна успела приготовить суп, Дорофея так и не поняла, но зауважала хозяйку. Домашняя пища – это не пакетированный концентрат.

Обедали тоже молча. Матери позвонили, она притащила на кухню ноутбук, не отрываясь от тарелки, одной рукой в спешке набирала текст. Маха демонстративно отсела на другой конец стола, обиженная на все человечество, непонятно с какого перепуга придумавшее ретросдвиг.

Дора терпеливо выжидала, вслушивалась в уютное мурчание песочно-желтой кошки, бесцеремонно улегшейся на ее тапки, мяла в пальцах кусочек хлеба – теплый, дышащий незнакомым ароматом, только из хлебопечки. Долго не решалась попробовать его, как и горячий фасолевый суп, налитый по золотистую полосочку глубокой миски.

Устав от переживаний, девушка неожиданно по-взрослому сообразила – приютившим ее людям все равно будет интересно, потянет поговорить, выведать подробности. Тем более взрослые уже не воспринимают ее как угрозу родной дочери. Просто нужно время, чтобы они свыклись с этой мыслью. До отправки в Барск она должна проявить максимум упорства, чтобы занять место в сердцах этих людей. Тогда в случае опасности они за нее вступятся.

Размышляя подобным образом, Дора неторопливо доедала фасолевый суп. Мм, вкуснотища!

Но времени, как оказалось, не было. Припозднившийся к обеду отец сообщил, что девочек заберут завтра утром. Обеих. Присев за стол рядышком с мигранткой, Леонид перевел задумчивый взгляд с гостьи на дочь и обратно.

– О твоем визите, Дора, мы узнали в начале зимы. Приборы засекли повышенное внимание к Маше. Чтобы не допустить подселения, мы в спешке обследовали дочь.

Маха кивнула, вспоминая нудные походы по поликлиникам, дикую кучу сданных анализов…

– На основе собранных материалов мы получили ее клон. – Леонид обернулся к жене. – Правда, Саша?

– Верно, – подтвердила мать, с тихим щелчком закрывая ноутбук и отодвигая его от себя вместе с тарелкой. – Помимо преподавания я занималась генетикой, – обратилась она к точной копии дочери, – и непосредственно контролировала процесс клонирования. Но как ты знаешь, Дора, взрослые клоны хоть и являются полной биологической копией человека, собственным разумом не обладают и обучению практически не поддаются. Грудной ребенок действует более осознанно, чем взрослая искусственно выращенная особь.

– Но я же хожу, говорю… – начала Дора.

– Именно. – Голос матери, до этого лишенный эмоций, дрогнул. – До сегодняшнего утра твое тело было подключено к системе жизнеобеспечения, бессмысленно смотрело в одну точку, пускало слюнявые пузыри, ело и избавлялось от пищи по расписанию. Мы вычислили с точностью до дня прибытие пилигрима. – Она обернулась к Маше. – Доча, чтобы все вышло, как задумано, мы усыпили тебя на время переезда. Рядом с клоном поместили прибор, имитирующий работу твоего мозга. Молились и ждали. Дорино «я» в пять сорок семь утра не промахнулось, одушевило заготовку, став полноценным человеком.

– Тебя высадили на окраине поселка и позволили прийти в себя, – закончил Леонид.

Так вот как все было на самом деле! «Мои бы не справились», – с грустью и некоторой завистью подумала Дорофея. Сколько сил и труда потратили эти люди для спасения дочери!

– Что дальше? – поторопилась она спросить, пока хитрые хозяева не сменили тему беседы. – Я подопытная крыска?

– Ты не первый подобный клон, – успокоила ее мать. – Ученых интересует отличие твоего поведения от Машиного. Ты не рядовой гражданин, должна понимать: она – твое местное зеркало, просто воспитана в иных условиях. Нам пришлось переехать в научный городок. Тебе и Маше выделили наставника. Так что завтра вы обе отправитесь на обучение в Барск. Это почетно, не кривитесь.