Пепельное небо. Пепельная земля. Пепельный рассвет. Пепел на зеленой траве. Тетралогия - Конторович Александр Сергеевич - Страница 195

А потом будут похороны.

Командира и того, кто пополз ему на помощь.

Негромкая отходная молитва, и давящая тишина в палатке. Никто не кивнет дружески при входе, не протянет кружку с горячим кофе (эх, где б его взять!). Да, формально ты прав, выполнял приказ офицера… но ведь своя-то голова на плечах есть?

Еще метр…

— Майерс?

Кто это?!

— Я…

— Подползайте сюда.

Командир жив?!

Судорожный толчок ногами — и связист скатился в небольшую ямку около позиции офицера.

— Герр майор! Прошу меня простить, но я опасался… русский стрелял по вам — видно было отлетающие от дерева щепки! Я и подумал…

— И пополз меня спасать? Молодец, солдат, из тебя будет толк!

Майерс перевел дух — командир жив! И вроде бы даже не ранен…

— Вы целы, герр майор?

— Все в порядке, Майерс, пули меня не задели. Кстати, глаза у вас помоложе — посмотрите-ка на это дерево!

Взгляд связиста метнулся в указанном направлении.

— Что я должен увидеть, герр майор?

— Прикиньте, как расположены пробоины.

Солдат пригляделся к дереву.

— Три по вертикальной линии и одна правее, сверху. И что это значит, герр майор?

Шорох кустов!

— Вайнтрауб?

— Я, герр майор! — откликнулся из-за пригорка вахмистр.

— Оставайтесь пока там. Я цел, и все со мною в порядке.

— А связист? Здесь только его рация…

— Он со мной. Помогает мне решать одну головоломку, заданную нашими оппонентами.

Внутри у Майерса словно фанфары протрубили — командир батальона говорил вполне серьезно! А кто-то еще сомневался в том, что связисты — такие же солдаты, как и все прочие! Вот и не будет теперь кое-кто нос задирать! Под вражеским обстрелом, на передовой позиции, связист помог офицеру решить важную задачу!

— Вахмистр, огня не открывать! Передайте это всем! Понятно?

Если старый служака и удивился странному приказу, то виду не подал.

— Цу бефель, герр майор!

Гратц удовлетворенно кивнул и повернулся к связисту.

— Так что вам напоминают эти пробоины?

Тот наморщил лоб, отчаянно зачесалось под каской.

— Букву…

— Так! Вы правы! И какая это буква?

Какая-какая… «R»?

— «R», герр майор?

— Это у нас! А чему соответствует этот значок в русском алфавите?

Чему? В памяти всплыли лекции лейтенанта Рафтена, что-то он там такое говорил…

— Буква «Г», герр майор?

— Согласен! Как будет по международному телеграфному коду эта буква? По Морзе?

— Два тире и точка, герр майор.

Гратц поднял с земли свой автомат, щелкнул предохранителем.

Та-тах! Та-тах! Тах!

Подождал еще несколько секунд и повторил серию.

Что-то негромко хлопнуло на опушке леса напротив — над землей метнулась дымная струя.

Ракета!

Сигнальная ракета!

Огненный шарик запрыгал по земле, разбрасывая искры.

— Вот так, Майерс! — опустил свое оружие командир батальона. — Нас поняли правильно.

— Осмелюсь спросить, герр майор, что это значит?

— Меня приглашают на переговоры.

— Это опасно, герр майор! Возможно, они хотят, чтобы к ним вышел старший офицер и тогда…

Гратц поднялся с земли и отряхнул куртку.

— Посмотрите на эти пробоины, их можно накрыть ладонью! А огонь велся с двухсот метров, как минимум! И уж если снайпер сумел положить пули так близко друг к другу… Что ж вы думаете, она не видела, в кого стреляла?

Солдату показалось, что он ослышался.

— Она, герр майор?

— Думаю, что я не ошибаюсь, Майерс…

Когда резко оборвались за лесом пулеметные и автоматные очереди и наступила пугающая своей неопределенностью тишина, я обессиленно опустился на песок. Нет, в душе-то, разумеется, не имелось особенных сомнений в том, что Гадалка и на этот раз сможет хитро выскользнуть из-под ответного огня противника. Ведь и ее напарник тоже некоторым образом не самый распоследний лох в своем деле. И все же… всегда остается какая-то вероятность случайности. Да и просто по закону больших чисел, хотя бы одна из нескольких сотен пуль, пусть и ненароком, не прицельно, но может зацепить того, в кого их все и выпустили. Пусть американцы носятся со своей тактикой «подавления огнем», как дурень с писаной торбой, но ведь и их противники тоже несут потери! Стало быть, что-то все же и попадает…

Пару минут я прислушивался.

Тихо…

Но вот!

Та-тах! Та-тах! Тах!

Рванули воздух короткие очереди.

Два раза по пять… Добивают?

Кого?

Не в привычках Галины стрелять очередями, да и не из чего ей.

Михалыч?

У него-то автомат есть, да и стрелок он отменный… Нет. Не он. Именно потому, что отменный стрелок. Пары выстрелов хватило бы. Да и ни к чему снайперу подранка добирать, пусть уж с ним лучше товарищи подстреленного повозятся, все меньше их на нашу долю останется.

Нет, это не наши стреляли.

Краем глаза ловлю вопросительный жест Грача — он кивает в ту сторону. Мол, пойдем, командир, поможем?

Но наша позиция здесь… Тут уже кое-что успели подготовить для встречи «дорогих гостей», и бросать это место сейчас — крайне неразумно. Встречный бой при явном численном перевесе противника… это, знаете ли, очень эффективный способ самоубийства.

Да и мало нас. Одного не отправить, толку-то с него? Ни вытащить раненого, ни отбиться, как положено. А отправить двоих, так кто тут будет оборону держать?

— Командир! — это Ворон. — Фиксирую радиообмен! Сигнал на частоте четыреста сорок три и пять, кодированный!

Так, это те, кого прижала Галина, сейчас вызвали на помощь отошедший со своей позиции пост. Сейчас они захлопнут капкан… Обойдут мины и ударят в спину тем, кто открыл огонь по основной группе.

И что это нам дает?

Первое — они не определили численность противника, не знают, кто и в каком количестве по ним стрелял. Значит, либо вовсе никого не видели, либо не уверены, что всех правильно посчитали — там ведь может быть и больше народу.

Но там мой любимый человек!

Что, если она сейчас лежит на траве, зажимая руками рану?! И ждет меня! Того, кто должен прийти на помощь, спасти…

Поднимаюсь с земли.

— Потеряшка!

— Здесь, командир!

— Твоя позиция вон там! — указываю рукой. — Когда они выйдут из-под прикрытия деревьев, мы их прижмем. Ну, а ты уж сам смотри…

— Есть, командир! — забрасывает винтовку за плечо снайпер.

— Остальным — как условились!

Вот так.

Я люблю Галину!

Сильнее, чем это можно выразить словами и описать на бумаге!

Но — идет война.

Мы с ней — оба солдаты. Каждый на своем месте.

И бросив свое место, свой пост, я обреку на смерть всех остальных. Тех, кто поверил мне, как командиру, вверив в мои руки свои жизни.

Высокопарно?

Выспренно?

Возможно… я не силен в таких тонких материях. Но ничего другого — здесь и сейчас придумать просто не могу. Может быть, я не самый хороший командир. Не самый хороший человек.

Все может быть.

Но именно здесь и сейчас — я командую всеми этими людьми. И никого, на кого можно свалить ответственность, тут больше нет. Решать мне — и только мне.

— Ждем их здесь!

Вот так и проводят грань, отделяющую пока еще живых от, возможно, уже и не живых…

И ты всегда будешь помнить эти слова, этот нагретый солнцем песок, скрипящий под ногами. Звенящую до безумия тишину, которая опустилась на лес, словно тяжелая могильная плита на склеп.

В сотый и тысячный раз станешь вспоминать этот момент, лихорадочно пытаясь осмыслить свои поступки. Ведь наверняка есть еще какой-то выход! Его просто не может не быть!

Годами и десятилетиями в твоей памяти — снова и снова будет вставать эта картина.

Будет, это я знаю точно.

Обхватывая пустую подушку, ты будешь тщетно искать в темноте ту, кого ты сам (САМ!) отправил на верную смерть. Ведь знал же, что там не просто так мальчишки собрались, не вчерашние очумелые зэки — а серьезные вояки. Других не сбросили бы в тыл к противнику.