Щепотка перца в манной каше - Шугаев Аркадий Анатольевич - Страница 36

Меня нельзя назвать юдофилом, но действиями еврейских военных я всегда восхищался. Теперь вот и мне предстояло послужить в Армии Обороны Израиля. Ну что же, плюсы в этом, конечно, есть:

1. Мне будут платить деньги.

2. Там будут новые, незнакомые люди.

3. В армии можно подучить иврит.

4. Военнослужащим бесплатно лечат зубы.

5. Можно будет сделать интересные фотографии.

6. Семья отдохнет от меня, а я от нее.

Минусов я не смог найти, как ни старался, ну это и не удивительно — я ведь оптимист.

И вот я принял душ, кинул в сумку комплект чистого белья, зубную щетку и поехал в Хайфу, на медицинскую комиссию. В здании, где проверяли здоровье потенциальных военнослужащих, на меня составили медицинскую карту и отправили проходить врачей-специалистов. Первым делом из меня выкачали немного крови, потом заставили нассать в узкую пробирку. Взвешивание показало, что масса моего тела достигла 98 килограммов. Зато при измерении роста меня, в буквальном смысле слова, унизили — украли два сантиметра.

В одном из кабинетов меня заставили полностью раздеться и остались очень недовольны моим необрезанным членом и медным крестом, который висел у меня на груди.

— Чего вы морды кривите, я к вам в армию не напрашиваюсь, сами меня позвали, — сделал я замечание врачам.

— Извините, — попросили прощения эскулапы.

— Вот так! — удовлетворенно поставил я точку в разговоре и вошел в следующий кабинет.

Невропатолог сначала нежно водил по моему телу иголкой, с интересом заглядывая в глаза. Потом пригласил присесть на стул и принялся размахивать перед моим лицом каучуковым молотком.

— Положи ногу на ногу, — приказал врач.

Когда я выполнил его требование, доктор изъявил довольно странное желание.

— Оскалься! — попросил он.

Ну, думаю, мутотень какая-то начинается. Но обнажил все-таки зубы в хищном оскале, зарычал даже, чтобы натуральнее получилось. Зря, наверное, — доктору, похоже, не понравилась получившаяся у меня звериная морда, а может он просто испугался. Не знаю. Но невропатолог вдруг с остервенением начал бить меня молотком под коленную чашечку. Нога моя самопроизвольно запрыгала.

— Чего ты бьешь-то, сам ведь просил оскалиться, — возмутился я.

— У тебя травмы головы были? — вместо ответа спросил доктор.

— Были, конечно! Что ты сам не видишь? — я указал ему на шрамы, которые покрывали мой череп.

— Хорошо! — обрадовался этот странноватый врач и стал что-то писать в моей медицинской карте.

— Теперь иди к психиатру, — добавил он.

— Что, все так плохо?

— Иди, иди, — невропатолог явно не хотел меня расстраивать.

Психиатр был более приветлив, да и молотка у него в руках, слава богу, я не заметил.

— Водку пьешь? — задушевно спросил доктор.

— Бывает, но предпочитаю коньяк или горькие настойки.

— И часто выпиваешь?

— Да почти каждый день.

Психиатр сделал пометки в медицинской карте.

— А голоса посторонние тебе не слышатся?

— Да нет, мне жены с тещей достаточно, посторонних голосов еще не хватало.

— А бывает такое, что тебе хочется разбить какой-либо предмет, сломать его? — доктор, казалось, пытался проникнуть в мой мозг.

— Почти все предметы, попадающие в мои руки, ломаются сами, без моего участия.

— Хм… интересно…

— Интересного тут мало. Денег жалко.

— Аркадий, на следующий вопрос я попрошу тебя ответить предельно искренне.

— Постараюсь, — пообещал я.

— Увлекался ли ты половыми извращениями? — шепотом спросил врач и подался вперед.

— Было, — честно, как и обещал, ответил я.

— Что было? — психиатр снял очки и перегнулся через стол, глядя мне в глаза. Он был настолько заинтригован, что даже вспотел.

— В возрасте десяти-двенадцати лет я давал кошке свою залупу лизать.

— А чем ты ее намазывал? — с неподдельным интересом спросил доктор.

— Кого?

— Ну, некоторые смазывают головку полового члена сметаной или сгущенным молоком, для того чтобы кошку привлечь. Говорят, что и шоколадную пасту успешно можно использовать, — увлеченно говорил психиатр, было видно, что тема половых извращений ему интересна и близка.

— Я уж и не помню. По-моему, ничем не мазал.

— Странно… Обычно все-таки приманка требуется, — задумался доктор.

— Может быть, тебе валерьянку попробовать в качестве заманухи? — предложил я.

— Хм, хм… В этом, пожалуй, есть рациональное зерно…

Он молча просидел несколько минут, погруженный в свои мысли.

— Ну что, мне можно идти? — напомнил я психиатру о своем присутствии.

— Последний вопрос — наркотики употребляешь?

— Курил пару раз марихуану. Не понравилось мне.

— А Л.С.Д. не пробовал?

— Нет, как-то случая не было.

— А вот это зря! Очень забавная штучка, — развеселился продвинутый, современный доктор.

Психиатр был последним специалистом в списке. Я вошел в комнату, где заседала медицинская комиссия — несколько военврачей в форме. Они пролистали мои бумаги и вынесли вердикт: «ГОДЕН К СЛУЖБЕ БЕЗ ОГРАНИЧЕНИЙ».

— Только героизма от меня особого не ждите, — предупредил я членов комиссии.

— Мы и не ждем. Не волнуйся. Ты будешь призываться ежегодно на тридцать шесть дней в качестве резервиста Армии Обороны Израиля.

После медкомиссии я прошел в следующее здание. Здесь мне намазали руки черной, липкой массой и попросили отпечатать ладони на листе бумаги, затем каждый палец отдельно. Едва я отмыл руки, как меня пригласили в отдельный кабинет, там стояло удобное кресло с неизвестным аппаратом, прикрепленным к спинке.

— Садись, — предложила аккуратная девушка в военной форме и нажала на кнопку.

Из-за спины у меня выполз электронный сканер и начал медленно, издавая легкое жужжание, объезжать по кругу мою голову, отмечая малейшие неровности черепа. Отдельно он зафиксировал состояние зубов.

— Все, свободен, — объявила девушка-экзекутор.

Я с сожалением вылез из удобного, гостеприимного кресла и отправился в следующую инстанцию. Здесь мне выдали две металлические пластины с отверстиями посередине, на них была написана моя фамилия и многозначный номер.

— Одну наденешь на шею, вторую сломаешь пополам и зашьешь каждую из половинок в ботинки, — объяснили мне.

— В ботинки-то зачем зашивать?

— Если от тебя останется только стопа, мы сможем опознать ее и похоронить под твоим именем.

— Спасибо.

— Не за что. Вот тебе еще карточка, зашей ее в куртку.

— Что это за карточка?

— В ней отражены права военнопленных, утвержденные международной конвенцией, — объяснил мне военный, похожий на Швейка, одутловатый, с добрым и глупым лицом.

— Ты думаешь, что если я попаду в плен, мне поможет эта бумажка?

— Нет, конечно, она тебе не поможет, но таков порядок — тебе сказали, значит, зашей, — тупо повторил исполнительный вояка.

Собрали нас всех, великовозрастных призывников, в кучу — человек пятьдесят набралось — и повели в железный сарай. Здесь выдавали обмундирование и вещи, необходимые солдату в нелегком военном быту. Переоделись мы в темно-зеленую одежду, половинки железных пластинок, как нас и учили, спрятали в ботинках.

У широкого железного прилавка выстроилась очередь — получать те самые, необходимые в быту вещи. Каждому выдали по довольно объемному мешку. Когда я открыл свой кофр, удивлению моему не было предела: в мешке было все! Для соблюдения личной гигиены: упаковка одноразовых станков, пена для бритья, полотенце, мыло, зубная щетка и паста, два комплекта специальных противогрибковых носков, тальк — чтобы ноги не прели. Отдельно — упаковка перевязочного материала, складной нож, авторучка, блокнот, средства для чистки оружия, люминесцентные повязки на одежду, фонарь… Мы оторопело перебирали эту кучу. Все присутствующие здесь парни отслужили в свое время положенный срок в рядах Советской Армии, там, кроме портянок и куска хозяйственного мыла, не давали ничего.