Щепотка перца в манной каше - Шугаев Аркадий Анатольевич - Страница 37

Вдруг послышался какой-то визг. Визжал, брызгая слюной, молодой человек с лицом порочного старца.

— У вас на витрине лежит бритвенный станок фирмы «Жиллетт», а вы мне какой-то низкосортный «Шик» подсовываете.

— Это одного уровня фирмы, — спокойно объяснили визжащему.

— Не надо мне ничего втюхивать, я свои права знаю!

Тут к истеричному защитнику своего оскорбленного достоинства подошел стройный крепкий паренек и негромко сказал по-русски:

— Слушай ты, гнида, из-за таких крохоборов и вонючек как ты, нас, нормальных еврейских пацанов и называют жидами.

— Не сметь так со мной разговаривать! — взвился искатель справедливости. — Где тут у вас командование?

Его проводили в кабинет начальника службы обеспечения. Из-за двери тут же послышался знакомый визг. Через несколько минут в кабинет ворвались двое парней с сержантскими нашивками и отвезли поклонника фирмы «Жиллетт» в армейскую тюрьму. На недельку. Остальных отправили по домам на два дня.

— Явиться точно в срок для получения оружия, — получили мы приказ.

Дома я решил сделать одно важное дело, которое давно задумал. Я планировал приготовить настойки. В армии мне предстояло служить больше месяца, как раз они и подоспеют к моему возвращению. Я вымыл и высушил банки, подготовил к ним крышки, разложил на столе ингредиенты, которые будут использоваться для приготовления настоек. Кроме спирта, разбавленного очищенной водой, здесь еще были: нарезанный соломкой имбирь, свежая мята, изюм, черный кофе в зернах, лимон, кардамон, тмин, кориандр, корица, ванильный и обычный сахар, черный перец горошком и красный в стручках. Комбинируя различные пряно-вкусовые добавки, я создал в каждой из банок определенный сорт настойки, в завершении залив посудины спиртом и закупорил их.

Расставив настойки в ряд, я закурил и присел на стул. Взгляд оторвать невозможно было от моих творений! Какая палитра цветов! От почти черного до нежно-желтого. В банках непрерывно происходило движение: то вдруг желтым солнцем всплывет наверх круг лимона, то, подобно чугунным ядрам, начнут падать на дно горошины черного перца, веточки мяты образовали в банке фантастической красоты джунгли. Одним словом, я наслаждался эстетикой своей работы как художник, творец!

Возвышенное мое настроение хамски оборвал стук, раздававшийся из коридора — кто-то дубасил ногами в железную дверь.

— Кто?! — зверским голосом рявкнул я.

Ответом был все тот же стук.

— Кто?!! — превращаясь в чудовище, заорал я вновь.

— Кто, кто… инкогнито!

Конечно, кому же еще быть — Гофман приперся.

— Сергуня, я сплю, — пришлось мне соврать.

— Уже нет, если отвечаешь, открывай давай.

Пришлось впустить.

— Чего это ты прячешься? Дрочишь? — Гофман подозрительно поглядел на мои руки.

— Для этого у меня еще месяц впереди.

— Смотри у меня! — с угрозой произнес Сергуня.

— А ну-ка вон отсюда! — я сделал попытку вытолкнуть Гофмана из квартиры.

— Чего ты, Арканя, я ведь пошутил, — Сергуня уцепился за дверь.

Махнул я рукой и пошел на кухню.

Пока Сергуня был в туалете, мне удалось спрятать несколько банок с драгоценными напитками в шкаф.

— А это что такое? — заинтересовался Гофман и ткнул толстым пальцем в направлении стола.

— Настойки делаю.

— То-то я с лестницы еще запах спирта уловил! — обрадовался незваный гость.

Я отлучился на несколько минут в спальню, Гофману этого времени было достаточно. Вернувшись на кухню, я увидел на столе помидоры, огурцы, нарезанный хлеб. Вытащив из микроволновой печи полную тарелку дымящихся сосисок, Сергуня деловито поливал их кетчупом.

— Ты что, голоден? — спросил я.

— Это не еда, это закуска.

— И что же ты закусывать будешь?

— Вот же на столе банки, — недоумевая отвечал Гофман.

— Сергуня, ты хоть немного разбираешься в словообразовании?

— Мне это ни к чему, а что?

— Слово «настойка» происходит от слов «стоять», «настаиваться». А для того, чтобы настояться, нужно время. Не так ли?

— Ну, полчаса-то стоят они уже?

— Им месяц, минимум, стоять надо!

— Арканя, не болтай ерунду. В жарком израильском климате любой настойке и двадцати минут хватает. Наливай!

— Ладно, давай попробуем.

Сергуня так убедительно говорил, что я почти поверил ему. Я налил по стопке мятной.

— Арканя, это не серьезно, так ты никакого вкуса не ощутишь, — Сергуня взял пивной бокал, плюхнул в него из каждой банки граммов по пятьдесят и выпил.

Когда мы заканчивали последнюю емкость, я спросил у Гофмана, почему его в армию не призывают, а меня быстренько заграбастали.

— Потому, Арканя, что ты гой, христианин и для нашего еврейского государства никакой ценности не представляешь, — объяснил Сергуня.

— Ты ведь тоже крест на шее носишь, я сам видел. Помнишь? На Иордане.

Гофман вытащил из банки зелень мяты, отжал из нее жидкость себе в стакан и снисходительно произнес:

— Ты пьяный уже совсем, всякая хуйня тебе мерещится, — он распахнул ворот рубашки, и я увидел на груди у этого оборотня шестиугольную звезду…

Получил я оружие — легендарную американскую винтовку М-16. Америкосы сделали из нее национальный символ, фетиш, гордятся совершенным на их взгляд автоматом. Я как сторонний наблюдатель должен сказать правду: М-16 — полное говно. Никакого сравнения с нашим «калашом» это оружие не выдерживает. Автомат Калашникова — идеальная, в высшей степени надежная машина. Мороз, тропическая жара, дождь, снег, песок и грязь — все ему нипочем. А М-16 годится разве что для стрельбы в школьном тире.

Нас повели на стрельбище. Выдали патроны и разделили на группы, по двенадцать человек в каждой. Пристреливать оружие надо было из положения лежа. По команде сержанта моя группа улеглась на брезент, лихо у нас это получилось, по-ковбойски. Каждый хотел показать израильтянам, что мы тоже кое-чему обучены в Советской Армии. Стреляли одиночными и короткими очередями. Результаты порадовали сержантов, они восхищенно цокали языками, рассматривая продырявленные мишени.

После стрельб нас накормили, выдали каждому по сто пятьдесят патронов, каску, разгрузку под магазины с боеприпасами и две фляги. Жить нам определили в палаточном городке. Каждая палатка была рассчитана на десять военнослужащих, внутри уже стояли раскладушки и были приготовлены спальные мешки. Я занял угловую койку. Соседом моим оказался нагловатый парень, горский еврей Владик.

— Владлен, — представился он.

— Это имя расшифровывается как Владимир Ленин? — уточнил я.

— Да, отец у меня всегда был убежденным коммунистом.

— Ну что же, нормальное, звучное имя. Меня папаша вообще Спартаком собирался назвать.

Выпили мы с Владимиром Лениным водки за знакомство и забрались в спальные мешки, общение с остальными обитателями палатки отложили на завтра. Едва я приклонил голову и закрыл глаза, как бесцеремонный Морфей тут же уволок меня в свое царство. Там я увидел

Я не эмигрант и служу не в израильской армии, а в диком монгольском войске. Орда наша обложила со всех сторон древний город Ерушалайм, от него нас отделяют только высокие крепкие стены. Ерушалайм — непонятное для нас слово. Пленный переводчик путается, переводя с еврейского на монгольский, то называет этот город Ир Шалем — неделимый город, то Ир Шалом — город мира. Нам, монголо-татарам, это все равно, главное, что мы узнали — в этом населенном пункте живет много ювелиров, торговцев, просто богатых людей. Много золота и драгоценных камней находится в этом городе. Второе, что порадовало меня и моих товарищей — обилие красивых, фигуристых женщин, населяющих Ерушалайм. Мы жадно рассматриваем их своими узкими, цепкими глазами, в наших диких мозгах зреют сексуальные фантазии на их счет. Уже завтра мы, на правах победителей, овладеем ими. Еврейские женщины наравне со своими мужьями готовятся отражать нашу атаку: варят смолу, чтобы лить ее нам на головы, поднимают на крепостные стены камни, подносят оружие. Наивные люди! Никто и ничто не может противостоять монгольскому натиску.