Князь Кий - Малик Владимир Кириллович - Страница 72

- Вон к тому кургану поскачем, - указал Спирк на юг, - с него далеко видно. А оттуда к Дону подадимся.

Они подстегнули коней и поскакали вперёд, объезжая свежие могилы русичей и брошенные хазарами мёртвые тела их воинов. Перед ними с карканьем взлетали стаи воронья. Всадники миновали полосы вытоптанной во время недавней сечи травы. Глубокая балка заставила их сделать крюк, уклониться влево. Миновав балку, гридни повернули назад, к Дону. Прямо перед ними поднимался курган. За его вершину садилось багровое, будто набухшее кровью солнце.

- Гневный лик у бога Ярилы, - тихо сказал Колота. - Не оттого ли, что так много люду полегло нынче на этом поле?

- Э, хазар больше полегло, чем наших, - отозвался Спирк, - наши боги могут быть довольны. Такую жертву им…

Он не договорил, схватился за горло, куда впилась хвостатая стрела. От другой стрелы споткнулся Богданов конь, с жалобным стоном начал оседать на землю. И тотчас Богдан услышал свист аркана и почувствовал, как что-то с силой рвануло его из седла. Закачалась земля, повалился набок, проваливаясь куда-то, близкий курган.

В следующее мгновение Богдан со связанными за спиной руками и заткнутым тряпкой ртом был поднят с земли, поставлен на ноги и, получив тычок в шею, услышал грубый окрик на непонятном языке. Он оглянулся, но получил второй бычок тупым концом копья.

Толкал его немолодой чернобородый хазарин в старой, покрытой ржавчиной и зиявшей дырами кольчуге, наверно снятой когда-то с убитого русича. Степняк горячил косматого степного конька, тот скалил зубы, норовя ухватить пленника за плечо, и Богдан невольно шагнул вперёд, уклоняясь от него. Ещё двое хазар, молодых, в лохматых шапках и нелепых войлочных панцирях, гарцевали по сторонам. Небольшой отряд степняков виднелся впереди - он неторопливо рысил на юг.

Хазарские кони шли ходко, и Богдан, стянутый арканом, едва поспевал за ними, чтобы не упасть. Стебли высокой травы били пленника по лицу, резали кожу, а он даже не мог их отвести от себя.

Быстрая ходьба скоро его вымотала, он начал задыхаться. Сердце громко стучало в груди, казалось, вот-вот разорвётся. Богдан упал. Хазарин, перегнувшись к нему с седла, вытащил тряпку из его рта - теперь кричи, сколько хочешь, никто из русичей не услышит, лагерь остался далеко позади.

Отплёвываясь от противного вкуса сальной тряпки, Богдан набрал полную грудь воздуха. Сознание прояснилось. Лишь теперь он понял, в какую беду попал.

Денно и нощно, двигалось ли русское войско навстречу врагу или, разложив костры, стояло лагерем, по бескрайной степи с запада на восток и с востока на запад мчались княжеские гонцы. С ними заводные - на смену - кони и охрана из десятка, а то и двух десятков добрых воинов, чтобы вестника не перехватили в пути вражеские заставы.

Святослав сообщал в Киев княгине Ольге о своих делах, передавал наказы верному воеводе Добрыне, воспитателю юного княжича Владимира. Из Киева докладывали ему о том, что происходит на Русской земле, какие вести поступают из западных стран - Византии, Болгарии, Угорской и Ляшской земель. И сейчас, перед штурмом Саркела, князь хотел послать гонца к матери, но передумал: рано хвалиться, пока дело не сделано.

Святослав отдал приказ начинать приступ.

Крепко сбитый, широкоплечий, в тесно облегавшей его кольчуге, в надвинутом на лоб шеломе, он сидел на коне, будто слитый с ним. Скрытая сила была видна в каждом движении князя, неторопливом и уверенном. И лицо его казалось спокойным, будто каменным, только глаза были живые - цвета весеннего неба, омытого дождями, и в глазах, будто облачка, отражались и гнев и боль, когда смотрели они на киевских дружинников, с переменным успехом штурмовавших стены Саркела.

С раннего утра подтянутые к самой крепости тараны размеренно и неумолимо долбили окованные железом ворота хазарской твердыни. Метательные машины, похожие на огромные самострелы и ложки, перетянутые связками бычьих жил, поднимали в небо и швыряли на город многопудовые камни и бревна.

Вплотную к стенам подошли лучники. Прикрытые щитами своих товарищей, они, неторопливо целясь, старались поразить неприятельских воинов, видневшихся на крепостных башнях и стенах.

Хазары отстреливались скупо - берегли стрелы для отражения штурма. Ждать им пришлось недолго: Святослав приказал двинуть вперёд пеших ратников.

Тысячи русских воинов, вооружённых мечами, топорами и шестопёрами, кинулись к стенам крепости. Одни тащили мешки с землёй, связки веток, жерди и принялись забрасывать преграждавший им путь ров, другие вслед за ними несли лестницы с железными крюками, третьи шли налегке - только с обнажённым оружием. Живая человеческая лавина хлынула на стены, облепила лестницы, начала подбираться к самому верху стен. Лучники, чтобы не поразить своих, перестали стрелять. Хазары зашевелились: сверху на осаждающих обрушился град камней, хлынула горячая смола. Мало кто добрался до самого верха, но и этих немногих удачников встретили копья и кривые сабли.

Под ударами таранов рухнули западные ворота, но за ними атакующие наткнулись на только что сложенную хазарами стену из каменных глыб и кирпича. Пришлось опять двинуть вперёд тараны. В новые бреши устремились дружинники, сбивая вражеские заслоны.

Было мгновение, когда князю показалось, что судьба Саркела уже решена. Сеча шла в воротах и на ближней улице, перегороженной каменными баррикадами, на многих участках крепостных стен, оставалось сделать одно, последнее усилие - и волна атакующих хлынет в город. Ещё одно усилие… Но хазары сопротивлялись отчаянно, зная, что отступать им дальше некуда. Штурм затягивался.

Князь созвал воевод.

- Слушайте, бояре мои! Боги отвернулись от нас в этот раз. Но долго топтаться нам под Саркелом нельзя - того и гляди подойдёт сам Иосиф со всем своим войском. Взять город надобно сегодня. Оставим за собой конные заслоны, чтобы в спину нам не ударили ненароком. За это воевода Борислав в ответе. Дам ему две тысячи конных воев. Все прочие конные полки пойдут пеше брать Саркел. Я сам поведу их.

После полудня русичи снова пошли на приступ. Святослав и Свенельд, увлекая за собой дружинников, первыми ворвались в пролом, пробитый тараном в недавно сложенной стене. Их мечи прокладывали широкую дорогу русичам.

Русская дружина вслед за князем и воеводами проникла в город. Вместе с нею дрались вятичи и небольшой отряд болгар. Сеча завязалась на узких улочках Саркела.

В Ярилин день, когда в родных краях русичей и стар и млад празднуют приход лета, радуются новому урожаю, после кровопролитного боя пала хазарская крепость. Поредевший гарнизон Саркела, отступивший под напором воинов Святослава в запутанные южные переулки, сложил оружие. Темник Джабгу, утром гордо взиравший на киевское войско с крепостной башни, теперь, униженно кланяясь, стоял перед русским князем, протягивая ему ключи от Саркела. За темником, сбившись в кучу, робко жались его тысяцкие и сотники. В руках они держали богатое оружие, драгоценности, тюки дорогих тканей.

- Ну что, не вышло по-твоему? - Святослав, ещё не остывший после жаркого боя, бросил сердитый взгляд на хазарского воеводу. - Видишь, сколько народу зря положил!

Джабгу ещё ниже склонил обнажённую голову с лысым теменем, будто отдавая её во власть победителя. Час назад князь, не задумываясь, приказал бы срубить эту голову и надеть на копьё, как сделал это Джабгу с Гроном, теперь же он принял ключи от ворот, мельком глянул на поднесённые дары и едва заметно усмехнулся: сильна торговая жилка в хазарах, привыкли они торговать. Даже сейчас, после такого разгрома, надеются откупиться от победителей! Отвернувшись от пленного темника, князь поманил Вуефаста:

- Ты будешь тут воеводой, хозяином в Саркеле, пока войну не закончим. Воев тебе оставлю. Соберёшь дань и вместе с полоном под охраной в Киев её отправишь. Сам тут суд правь. А я дальше иду - на Итиль.

Свенельд, стоявший за спиной князя, спрятал улыбку в пушистых седых усах. «Клянусь Одином(35), - он всю жизнь был верен своим варяжским богам, - молодой князь начинает показывать когти! Давно ли Ольга посадила его на Киевский стол, а сын её начал поход, какой и Игорю был не под силу. Вятичей, болгар успел покорить, глядишь, и вся Хазария склонит перед ним голову…»

(35) Один - бог древних скандинавов, соответствовавший русскому Перуну.