Князь Кий - Малик Владимир Кириллович - Страница 73

Старый воевода с нежностью смотрел на своего питомца. Странно сложилась жизнь Свенельда, он, безвестный варяг, совсем юным воином попал на Русь и очень скоро сумел показать себя, стал в Киеве самым молодым воеводой. Когда Игорь погиб, самый час был Свенельду - первому человеку на Горе после князей - брать всю власть в свои руки. Люба была ему с молодости княгиня Ольга, да время ушло. Оглянулся Свенельд: и Ольга уже не та, и сам он не тот. Осталась привязанность к молодому княжичу Святославу - что-то в нём от молодой Ольги - такой же смелый, решительный, взгляд открытый, дерзкий.

Сейчас, когда закончился штурм Саркела, Свенельда заботило, как завершить успешно начавшийся поход. Ещё не до конца разбиты хазары, готовится к бою их столица Итиль, где каган-бек собирает воинов от всех своих веж. Нужно дать отдохнуть, собраться с силами уставшим дружинникам. Воевода сказал об этом князю.

- Нет, - сердито блеснул глазами Святослав. - Отдыхать в Итиле будем. Надобно поспешать к хазарской столице. Ни одного лишнего часа не дам Иосифу на сборы его войска!

Свенельд молча наклонил голову. Да, князь прав. Как ни трудно, а нужно торопиться, ковать железо, пока оно не остыло.

С рассветом русское войско ускоренным маршем двинулось на юго-восток, к Итилю. Князь Святослав не брал с собой обозов, он и пеших ратников посадил на коней, отбитых у неприятеля. Сильный конный отряд во главе с воеводой Бориславом ушёл вперёд, вслед за дозорами.

Чем дальше от Дона, тем беднее и суше становилась степь. Куда делись буйные травы в рост человека, зелёные дубравы и заросли кустарника? Вокруг только чахлый ковыль, серебристый пахучий емшан, да ещё какие-то колючки. Временами конские копыта стучали по совсем голой, растрескавшейся от зноя земле. Но степь и здесь не была безжизненной - на горизонте то с одной, то с другой стороны появлялись и подолгу маячили группы всадников. При виде русских дозоров они, не принимая боя, уходили в степь. Это были исконные недруги Русской земли - печенеги, одновременно враждовавшие и с хазарами. Иногда появлялись небольшие отряды кочевников гузов, проносились вдалеке и скрывались в знойном мареве. Степняки, будто волки, издали следили за русским войском, выжидая, чем кончится единоборство между Русью и Хазарией. Кто бы ни победил, они в любом случае надеялись поживиться.

Воевода Вуефаст знал, что не лежит к нему сердце молодого князя. Язычник Святослав недолюбливал христиан - их вера пришла из враждебной Руси Византии. Наказывая Вуефасту остаться в покорённом Саркеле, князь хотел избавиться перед дальним походом от неугодного ему человека. Недоброжелательность звучала в его голосе, когда он отдавал свои распоряжения Вуефасту. В другое время воевода, может, и обиделся бы, а сейчас встретил этот приказ с тайным облегчением: разболелась голова, на которой какой-то ретивый защитник Саркела едва не надвое разрубил железный шелом. Да и весь воевода как-то расклеился, чувствовал себя разбитым. Старость подошла, что ли?

Однако отлёживаться ему было некогда - едва ушло войско со Святославом, как Вуефаст увидел, что дел у него непочатый край. Надобно разобраться с полоном, с данью, взятой у хазар, да и малой своей дружине дать передышку: среди воинов много раненых, ослабевших от потери крови. А тут ещё Войт, князь вятичей, поглядывает на него странно, дружинники его шепчутся по углам. Может, что лихое задумали? У Вуефаста воинов мало, куда меньше, чем вятичей. Хорошо ещё, что болгары, сделав своё дело, сразу же ушли домой. Но и с Войтовым войском незадача…

На всякий случай воевода решил занять со своими людьми внутреннюю, самую труднодоступную часть Саркела, велел перенести туда самое ценное добро из захваченного у хазар. Пленники почти все незнатные, о них тревожиться нечего. Только за Джабгу можно получить добрый выкуп, поэтому его Вуефаст держал при себе, под особой охраной.

Усиленную стражу выставил воевода у ворот внутренней стены, разделявшей крепость на неравные части: меньшую, занятую Вуефастом и его людьми, и большую, где расположились вятичи шумным и беспокойным табором. Себе воевода выбрал покои в нижнем этаже башни, той самой, где до последнего оборонялся от русичей Джабгу.

- Слава те, господи, самое главное сделано, - истово перекрестился он, оставшись наедине с двумя верными слугами - сотником Глебом и десятником Кириллом, в одно время с ним перешедшими в христианскую веру. - Теперь помоги рабу твоему Василию уберечь от козней вражеских всё это добро, что князь нам доверил…

Вуефаст при крещении наречён был Василием, но князь и его приближенные звали его прежним, языческим именем.

- Бог милостив, - отозвался Глеб, - да и наша дружина ещё чего-то стоит. Убережём добро, что нам оставлено!

Кирилл молча кивнул, соглашаясь с сотником.

Вуефаст оглядел пышное ложе, прикрытое барсовыми шкурами, приготовленное, видимо, для хазарского воеводы, злорадно подумал о том, что строптивому Джабгу теперь не скоро доведётся понежиться на мягкой постели. Пусть прикорнёт на сырой землице.

- Притомился я, други мои. И годы уже немалые, да ещё это… - Вуефаст болезненно поморщился, ощупывая повязку на голове. - Отдохну я малость, а вы уж за воями нашими приглядите. Пуще того - за вятичами. Рубились они с хазарами неплохо, поболе болгар помогли нам, но веры им нету… И князь их Войт куда-то запропал. Как бы они беды не натворили!

Долго не мог уснуть воевода, но усталость взяла своё, сон сморил его на мягком пушистом ложе.

Проснулся он так же внезапно, как и уснул.

- Беда, воевода!- оглушил его знакомый голос. - Вятичи пошли на приступ!

- Какой приступ? - сонный Вуефаст ничего не мог понять и сердито отталкивал сотника Глеба, который тряс его за плечо. - Какие вятичи?

- Вятичи захватили наш полон, что был там, за стеною… Ломятся в ворота…

Только теперь Вуефаст наконец проснулся: добыча, пленники, захваченные в Саркеле, уходят из его рук! С необычной ловкостью сбросил он с ложа своё грузное тело и, осенив себя размашистым крестом, уже более осмысленно вгляделся в лицо Глеба, по которому плясали тусклые блики от масляного светильника.

- А стража что? Подмогу послал ты к воротам? Где Джабгу? - забросал он вопросами сотника.

- Вся дружина рубится с этими язычниками погаными, что клятву свою нарушили. Только мало нас, боюсь, не устоят наши вой… А Джабгу… Куда он денется? Ему ни к чему кидаться из огня да в полымя…

- За Джабгу мне головой отвечаешь! Он для нас - мошна с золотом, за него можно добрый выкуп взять. Сбежит паршивец - князь нас не пожалует. - Вуефаст перевёл дыхание и заговорил спокойно: - А насчёт ворот ты верно молвишь. Не удержать нам их. Потому оставь там заслон малый, а всех остальных воев отведи сюда, к башне. Тут насмерть встанем, дальше отходить некуда. С богом!

- Быть по сему! - тряхнул головою сотник и кинулся туда, откуда доносились крики распалённых сечей людей, стоны раненых и лязг оружия.

Вуефаст с необычной для его грузной фигуры лёгкостью натянул на себя кольчугу, перепоясался мечом и, помедлив немного, надел поверх повязки и шелом. Он поспешил на выход, и вскоре перед башней послышались его зычные окрики, обращённые к дружинникам, отбивавшим натиск бывших союзников.

Вятичи атаковали без особой охоты, но их было больше, чем киевлян. Они сумели прорваться в узкую щель ворот, тесня воинов Вуефаста к башне.

Схватка шла при тусклом свете щербатого месяца, клонившегося к земле и уже собиравшегося укрыться за стеною крепости. Но и в этой полумгле Вуефаст сумел разглядеть высокого и плечистого князя Войта, махавшего, будто цепом, тяжёлым шестопёром.

- Ах ты пёс шелудивый, князь лапотный! - взревел воевода. - Вот ужо я до тебя доберусь!

Он кинулся вперёд, как вепрь сквозь болотные заросли, продираясь сквозь ряды кое-как вооружённых вятичей. Червлёный щит его, побывавший под Царьградом и под Искоростенем, отражал удары неприятельских дубин, мечей и рогатин, а меч, выкованный по специальному заказу лучшим кузнецом из Родни, направо и налево раздавал мощные удары.