Иван-Царевич и С.Волк - Багдерина Светлана Анатольевна - Страница 164

– Не бойся. Его так просто не убьешь, – простодушно успокоил их Огранщик. – Масдай, снижайся, пожалуйста, метрах в полутора от головы этого камнееж... камнееда.

– А где у него голова?

– С той стороны, где лежат кости...

Пока Серый и джин обнимали и хлопали по спине блаженно улыбающегося Виктора так, что у него кувшин чуть не вывалился из рук и опять не свалился в карьер, Масдай не спеша поднялся вверх и приземлился невдалеке от провала.

– Ну, Загад, сколько тебе потребуется, чтобы поменяться местами с моим Иванушкой? – радостно потер руки Волк.

– Я не Загад, я... – по привычке ворчливо начал было джин, но махнул рукой и улыбнулся. – Я готов прямо сейчас.

– Нам отойти подальше? Отвернуться? – заботливо склонился над коленопреклоненным Шарадом Волк.

– Нет, не надо. Отойдите на пару шагов – чтобы было лучше видно. Всё равно, что бы ни случилось после того, как я попал в ваш мир, меня поддерживала всегда мысль, что ни один джин в мире никогда не мог сделать этого, – Шарад гордо выпрямился, и мягкий ветерок нежно раздул его жиденькую бороденку и длинные белые волосы. – Я – первый. Правда, думаю, что и последний, но все же!.. Я единственный, потому что лучший!..

– И скромный!.. – подсказал ему Серый.

– Да!.. Кхм. И так, начнем!

Огранщик и Волк отступили немного назад и присели на землю. Виктор – готовый бежать, если эксперимент выйдет из-под контроля. Серый – готовый бежать в другую сторону – обниматься и приветствовать своего незадачливого друга. Вот удивится и позавидует Иванушка, когда он расскажет ему, какие приключения у него были, что он повидал, пока он прохлаждался там в чужой квартире!..

Шарад откашлялся в последний раз, уселся перед кувшином, поджав ноги и забормотал слова заклинаний и заводил руками вокруг своего драгоценнейшего кувшина.

Поначалу ничего не происходило, и Серый с Виктором уже начали было обеспокоено переглядываться, как вдруг из горлышка кувшина повалил сиреневый дым, моментально окутавший и джина, и его дом, и сладкий запах ванили и корицы ударил в нос, как будто внезапно обрушилась стена склада специй.

От неожиданности оба они заморгали, а когда дым и аромат рассеялись, у кувшина остался лежать неподвижно ничком человек.

И это был не джин.

– Ванька!!! Ванюха!!! Иван!!! Чтоб тебя мухи съели!!! – Волка как пружиной подбросило с места, и он налетел на распростертого человека и ну его обнимать и колотить по спине и бокам, и мять, да так, что тот едва от него вырвался.

– Пусти меня! Пусти!!! Отстань!!!

Волк закаменел.

Не веря своим глазам, смотрел он на только что появившегося из кувшина – а откуда же еще! – человека.

И это был не Иванушка.

– Ты кто? – непослушными губами только и смог выговорить он.

– Я – Фарух. Купец. Начинающий...

– А где Иван?

– Заместитель джина? Не знаю... Он там был, но когда я туда попал, его там не было, – исчерпывающе объяснил он.

– А ты сам-то как туда попал? – сердито потребовал ответа Волк, уперев руки в боки.

– Не знаю, – честно признался начинающий купец. – Я падал в пропасть, и вдруг... очутился там. В комнате.

И тут страшное подозрение закралось ему в голову.

– Это мой кувшин! – быстро протянул он руку, чтобы вожделенный сосуд никуда от него нечаянно не ушел, но пальцы его сомкнулись на пустоте.

– Это мой кувшин, – мрачно объяснил ему Серый, сжимая до боли в пальцах рукоять меча. Его взгляд даже не говорил, а кричал о том, что разница между начинающим купцом и заканчивающим купцом может быть всего в одном точном ударе.

– Так бы сразу и сказали... – все схватив на лету, сильно побледнел и сделал инстинктивно шаг назад Фарух.

– Где ты видел Ивана в последний раз?

– Н-на корабле... Я вызывал его... чтобы он спас нас от птицы Рух... Потом Семьбаб-мореход бросил меня на этом острове... пока я спал... и меня захватили в рабство... А потом... когда я попытался получить свой... то есть, ваш... я хотел сказать... кувшин... назад... я оступился и повалился в этот провал... А дальше я уже рассказывал... – Фарух растеряно замолк, но тут же спохватился:

– Но мы с вашим другом договаривались, что когда он поменяется местами с джином, я смогу получить этот кувшин!..

– А насчет того, если ТЫ поменяешься местами с джином, вы не договаривались? – недружелюбно поинтересовался Волк.

– П-по-моему, нет...

– Ну, и всё. Отойди, и не мешайся. Купец...

– Но я же... Но как же... А как тогда... – Фарух был готов расплакаться. Этого и следовало ожидать... Размечтался, дурень... А когда с ним ещё было как-то по-другому?.. Под какой же несчастливой звездой, и в какой такой злосчастный день родила его горемычная матушка, что он мается теперь всю свою ничтожную жизнь?..

Огранщик, всё это время с безмолвным участием поглядывавший на него, подошел поближе к Серому и что-то зашептал ему на ухо.

Отрок Сергий состроил кислую мину, но выслушал, вздохнул, и, пробурчав что-то типа "Ходят тут всякие, под ногами путаются", потёр кувшин.

В клубах разноцветного дыма и снопах фейерверков перед ним предстал Шарад во всей своей стометровой красе – в перьях, стразах, пайетках, парче и кружевах, как Филипп Киркоров на бенефисе, и довольный, словно слон после купания.

– Слушаю и повинуюсь, – сложив ладони вместе, с достоинством поклонился он.

– Иди-ка сюда, уважаемый, – поманил его к себе Волк, и джин быстро уменьшился до человеческих размеров и присел на край своего кувшина.

– Так чего тебе надо, коммерсант? – кивнул головой в сторону Фаруха Серый. – Только покороче – нам некогда.

– Я?.. Мне?.. – растерялся Фарух, но тут же собрался с мыслями, понимая, что, как правило, Фарухам такие предложения два раза не делаются. И, если быть точным, такие предложения ему не делались ещё вообще ни одного раза. Он набрал полную грудь воздуха и начал, пункт за пунктом, озвучивать свою мечту:

– Хочу самую большую и самую богатую лавку на всем Шатт-аль-Шейхском базаре, склад, полный товаров, самый большой, красивый и богатый дом в городе, стойла с десятком белых лошадей и верблюдов, прислугу, чтобы моей матушке больше никогда не приходилось работать, и... И... И...

– Ну, что ещё?

Фарух смутился и покраснел до самой тюбетейки.

– А можно, я джину на ушко скажу?..

– Валяй, – щедро махнул рукой Волк.

Фарух робко оглянулся по сторонам – не подслушивает ли кто – и быстро шепнул Шараду несколько слов.

– Всё? – сощурился Волк.

– Всё! – счастливо кивнул начинающий купец, и если бы он улыбнулся еще шире, уголки его рта встретились бы на затылке.

– Шарад, исполни, будь другом, – ухмыляясь, отдал команду непроизвольно заразившийся такой улыбчивостью Серый.

– Слушаюсь и повинуюсь, – тоже улыбаясь в усы, склонил голову джин.

И в тот же самый миг, непостижимым образом не привлекая внимания сотен и тысяч людей на улицах Шатт-аль-Шейха, на базаре, вежливо, но настойчиво потеснив соседей, разукрашенная, как рисунок ребенка, впервые в жизни дорвавшегося до фломастеров, появилась новая лавка.

Недалеко от пристаней вырос, как гриб-крепыш, вместительный глинобитный амбар, у дверей которого, закрытых на тяжелый висячий замок, на бочонке дремал на жаре суровый сторож с большущей палкой.

На самой широкой и чистой улице, ведущей прямо к самому калифскому дворцу, вдруг возник огромный дом с садом, стойлами с верблюдами и скаковыми жеребцами – все как заказывали!

А посреди двора, оглядываясь ошарашено и прижимая к мыльной груди стиральную доску, очутилась Саида-апа, мать молодого Фаруха, который пропал... пропал... Да нет же!.. Вот же он – в богатых одеждах, с кошельком, полным золота, на серебряном поясе, обнимает её, целует и щекочет...

– Премудрый Сулейман!.. – ахнула матушка начинающего, но уже подающего большие надежды купца, и уронила доску в пыль.

...И щекочет её длинной, окладистой, выкрашенной огненной хной, бородой.