Белый легион: Террор не пройдёт! - Рясной Илья - Страница 55

— А тут ещё Саша Нейман чёрным вороном вьётся, — вздохнул Ровенский, разрезая маленьким серебряным ножиком апельсин. — Пакетики растаскивает. К вам не заходил?

Академик потёр огроменной ручищей подбородок.

— Знает, что бесполезно. И рука у меня тяжёлая.

— Дал вашему институту хоть немного продержаться Колумбийский проект? — спросил Марципало. При посредстве ООО «Технологии, XXI век» было заключено соглашение с аналогичным американским институтом о проведении совместных разработок. Это позволило Ачарову ещё на год сохранить расползающийся по швам институт.

— Немножко, — кивнул Ачаров. — А ведь были времена, когда не обязательно было ходить с протянутой рукой за рубеж…

— Были… Прошли, — недовольно произнёс Марципало. — СССР сожрал системный кризис.

— Системный кризис? — академик насмешливо посмотрел на расслабившегося в кожаном кресле гостя. — Миф. Это был обычный кризис. Я знаю, о чем говорю. К началу девяностых наша страна подошла по ряду направлений к технологиям даже не двадцать первого, а двадцать второго века. Страна могла сосредоточить на перспективных темах огромные ресурсы. И оставить Запад в хвосте… Был бы гигантский скачок не только нашей страны, но и человечества… Сбили на взлёте нас, а не мы сами упали.

— Спорный вопрос, — поморщился Марципало, которого быстро утомляли политические споры.

— Может быть, — кивнул устало академик. — Но у нас была своя дорога. Сейчас мы вынуждены плестись в русле цивилизации, которая подчиняется устоявшимся центрам силы и транснациональным монополиям. И тут шаг влево, шаг вправо — побег…

— Прыжок на месте — попытка улететь, — хмыкнул Ровенский.

— Оборона. Космос, — вздохнул Ачаров. — Межпланетные станции. Ядерные ускорители. Подводные исследования. На все средства находились. А теперь Нейман шастает по этажам с пакетиками и присматривается, чего здесь ещё можно урвать.

— И что делать — вечный русский вопрос? — «Колобок» хватанул немножко коньяка, и его розовые щёчки порозовели ещё больше обычного. — На что надеяться, Владимир Георгиевич?

— На что? — Ачаров устало и грустно улыбнулся. — На самих себя. Русский всегда носы всем утирал… Важно сейчас пережить. Переждать. Выжить. И что можно спасти — вынести из огня.

— Что нельзя — похоронить, — поддакнул Ровенский.

— С почестями, — академик улыбнулся. — Ладно, чего душу травить без толку. Тут возникли несколько необычные обстоятельства. Думаю, для вас они будут небезынтересны.

— Весь внимание, — сразу напрягся Марципало, понимая, что начинается разговор, ради которого Ачаров пригласил их.

— В сибирской тмутаракани есть филиал института ядерных исследований… В былые времена работали чисто на оборонку, поэтому и заперли их в леса. Профессор Грушин. У него была лаборатория. Давно им финансирование пообрубали благодаря… — академик ткнул пальцем в пол, намекая на второй этаж, там располагался секретариат и другие органы, распределяющие деньги на науку. — Бесперспективно. Безумно. Не сулит немедленной выгоды… Недавно ребята Грушина позвонили мне…

Ачаров замолчал.

— Не томите, Владимир Георгиевич, — укоризненно произнёс Марципало.

— Не знаю… Мне не верится… Но не доверять им оснований нет… Если действительно у них все вышло, как они говорят, то это прорыв в электродинамике. Где, кстати, прорывов никаких давно не ждут.

— Вы не хотите в своём институте устроить проверку? — спросил Марципало.

— Нет возможности. Урезают, урезают, урезают… На грантах держимся и на международных программах… Кроме того, немного не по профилю. И ребята хотят извлечь выгоду, в чем, как вы понимаете, мы совершенно не сильны…

— Все ясно, — кивнул Марципало. — Нужно смотреть. Изучать. Путь привычный — товар лицом. Экспертиза. Патентование. Приискание инвесторов или благотворителей — как выйдет.

— Я понимаю, — кивнул академик. — Завтра в Москве появится молодой человек. Я его лично не знаю, но мне его отрекомендовали как весьма перспективного учёного… Правда, личность несколько экстравагантная.

— Направьте его ко мне, — усмехнувшись, произнёс Марципало. Он привык к экстравагантным личностям. И считал себя готовым ко всему.

Но то, что возникло на следующий день в офисе фонда «Технологии, XXI век», было нечто из ряда вон выходящее.

В назначенное время возник верзила лет тридцати — тридцати пяти. Его атлетическая комплекция сочеталась с плохой координацией движений и неуклюжестью. Он тут же смахнул вазу со стола в кабинете президента фонда и с трудом приземлился на стул, который жалобно скрипнул под его массой. Одет был в мятые джинсы, клетчатую рубашку, клетчатый же, достаточно жёваный, пиджак и зелёный галстук. Галстук тёр ему шею, и верзила то расслаблял, то затягивал узел. Видно было, что к этому светскому элементу одежды он так и не привык за свою жизнь.

— Парамон Васильевич Купченко, — сухо представился посетитель. Взгляд у него был несколько рассеянный и вместе с тем насторожённый.

— Очень приятно. Присаживайтесь, — предложил Марципало, поняв, что это тот самый протеже академика.

Выпрямившись в кресле, будто кол проглотил, гость выставил перед собой ладони и повёл ими вокруг себя, сосредоточенно и хмуро глядя в одну точку. Ровенский, сидевший в уголке на диване, наслаждался этой сценой. В его коллекции патологических учёных типажей сегодня прибыло серьёзное пополнение.

— Аура неважная, — сообщил гость изумлённому Марципало. — Подчистить бы надо.

Артемьев прочитал справку-меморандум по оперативному делу «Сластолюбцы». В три страницы, исполненные мелким шрифтом, втиснулось достаточно информации, чтобы в нормальной стране тряхануть, как землетрясением, властный Олимп. Но это в нормальной стране.

— Глубоко копаешь, — произнёс Артемьев одобрительно.

— Ну да. Два солдата из стройбата заменяют экскаватор, — угрюмо кивнул Никита Денисенко, начальник отдела по борьбе с преступными авторитетами..

Артемьев поглядел на аккуратно исполненную схему связей фигуранта. Стрелки тянулись к многочисленным связям разрабатываемого лица — к «телам» (так называли детей), к заказчикам — заядлым педофилам.

— Во смотри, сучьё какое, — зло процедил Денисенко, тыкая в схему. — Весь московский бомонд.

— Смотрю, крепко ты на этой теме завис, — усмехнулся Артемьев.

— Завис. Руки к пистолету тянутся.

— А руки связаны, — кивнул Артемьев. — История стара, как мир.

— Противно это все, — скривился Денисенко. — Смотри, кто изрисовывается. Известный кутюрье. Не менее известный певец. Ну, знаешь его. Поёт «Твои бездонные ресницы».

— Ресницы?

— Ага, — кивнул Денисенко. — Ещё тут два депутата Госсобрания России. Один, кстати, из Комиссии по делам молодёжи.

— Ну да. Откуда же ещё. Знаешь разницу между педофилом и педагогом?

— Ну?

— Первые действительно любят детей.

— Любители… Оба от «Союза демократических перемен». У них там половина педики. А вторая половина — педофилы. Ещё тонкая прослойка других извращенцев — зоофилов, некрофилов…

— Ты серьёзно? — хмыкнул Артемьев.

— Если и преувеличиваю, то немного… Олег, скажи, что теперь со всем этим дерьмом делать? — Денисенко хлопнул ладонью по распухшему тому.

— А ведь заступятся за него, когда мы его за хобот вытянем, — Артемьев постучал пальцем по центральному квадратику в схеме, в котором разместился один из главных поставщиков малолеток столицы и по совместительству преподаватель МГУ. Ему присвоили условное наименование «Урод».

— Заступятся, — согласился Денисенко. — Адвокаты, журналисты набегут. Телефон оборвут… А если мы выстоим — так сдадут его. Открестятся. Мол, не знаем такого.

— Или в камере эту суку замочат. Чтобы язык ненароком не распустил…

— Блин, что за жизнь? Сажать всех его клиентов надо. Всю эту элиту долбаную на север. На Колыму. Лес валить…

— Сажать? Кого? Они же приватизировали это государство. Считают его своей зубочисткой: хотят — в зубе поковыряют, хотят — в задницу кого-то уколят, — Артемьев встал, прошёлся по кабинету, остановился, задумчиво смотря на коробки многоэтажек за окном. Он ненавидел этот пейзаж, которым вынужден любоваться уже третий год после отставки коррупционера-министра генерал-полковника Рубашина. У того любимым детищем было Управление по борьбе с бандитизмом, и он позволял своим любимцам творить, что хочешь. После громкой отставки министра Московское региональное управление по борьбе с бандитизмом все перетрясли, прополоскали, выжали. При этом выгнали половину личного состава. Саму контору выселили из центра Москвы. И теперь вместо Шаболовки с её неторопливыми трамваями Артемьев имел возможность любоваться серыми многоэтажными унылыми коробками и просторным школьным двором, превращённым в автопарк. Это здание занимала когда-то средняя школа, но в связи с резким уменьшением поголовья московских детей её закрыли.