Белый легион: Террор не пройдёт! - Рясной Илья - Страница 56

— Кстати, тут одно рыло возникло — шибко знакомое, — сказал Денисенко.

— Кто такой? — Артемьев снова занял своё начальственное кресло и потянул к себе схему.

— Вот, — Денисенко перегнулся через стол и ткнул в квадратик на схеме. — Ломали Махмадхаджиев.

— Так, что-то знакомое, — Артемьев прищёлкнул пальцами. — Охранник Сельмурзаева.

— Он самый. Который не смог спасти патрона.

— И с горя ищет забвения в плотских утехах. С мальчиками.

— Ну, у мусульман это не позор, — заявил Денисенко.

— Не скажи. Аллах запрещает… Позор, — губы Артемьева скривила усмешка… — Ещё какой позор…

По старой привычке Ломали Махмадхаджиев просыпался рано. Он плотно, с удовольствием позавтракал. Набил брюхо. Прикинул, чем ему сегодня заняться. Запланировано несколько встреч. Важных встреч… Пора, наконец, определяться.

Ломали потерял хозяина, потерял тёплое, сытное место. Но особой тоски по этому поводу он не испытывал. Привык относиться к жизни сугубо философски — Аллах дал что-то, Аллах забрал. На то его воля. Было только сильно досадно. И теперь у него возникло много новых проблем.

Да, день предстоит тяжёлый. Нужно попытаться за мучения порадовать себя хорошим вечером… При мыслях об этом он томно потянулся…

Выйдя из подъезда, он направился к своему джипу «Мицубиси-Паджеро», стоящему на стоянке у пятого подъезда двадцатичетырехэтажного дома, с трех сторон сплошной стеной охватывающего просторный двор. Под мышкой тяжелела кобура — Ломали пока ещё числился старшим смены ЧОПа «Эльдорадо» и оружие носил на законном основании.

Тяжесть оружия была приятна. Она дарила ощущение безопасности и силы.

Пиликнула маленькая коробочка в его руке. Со щелчком отворились замки. Ломали распахнул дверцу своего «Мицубиси», достал тряпку и начал тереть лобовое стекло. Машина давно не мытая из-за всех этих неприятностей. На ней слой грязи. Это непорядок. Хороший конь имеет право рассчитывать на хорошее отношение.

— Вот… — он выругался.

На капоте пальцем по пыли кто-то вывел «Помой меня, я вся чешуся». Русские! Ублюдки, дети ублюдков и будущие родители ублюдков!

Он провёл с размаху по надписи тряпкой. Потом дотёр лобовое стекло. И резко обернулся, ощутив сзади движение.

— Не тянись к стволу, — предупреждающе вскинул руку огроменный племенной бычара, почти бесшумно появившийся сзади. — Ломали, веди себя прилично.

Махмадхаджиев прошёлся острым взором вокруг. И засёк ещё одного типа, маячившего поодаль. Ломали нахмурился. Это же надо, почти вплотную подпустил двоих врагов. Расслабился, шайтан дери! Чувство опасности, которое должно сопровождать воина днём и ночью, утерял!

— Надо чего? — недружелюбно спросил он у здоровяка. Он его узнал. Такую колоритную фигуру не забудешь. Они сталкивались, когда убили Сельмурзаева. Это был заместитель начальника Управления по борьбе с бандитизмом полковник Артемьев.

— Да не ершись, Ломали, — примирительно произнёс Артемьев. — Работу-то нашёл?

— Без работы не останусь.

— Вот и отлично. Я рад за тебя.

— Чего надо? — вновь спросил Махмадхаджиев.

— Нехорошо на улице говорить. Давай проедемся. Чего людей смущать?

— Что, арестуешь?

— Зачем? Хотел бы арестовать, ты бы уже асфальт целовал и по тебе спецназ башмаками гулял бы… А то не знаешь?

— Знаю.

— Поговорим как нормальные люди, — Артемьев потянул на себя дверцу «Мицубиси».

Махмадхаджиев прошептал недовольно что-то себе под нос, но уселся за руль. Спросил недружелюбно:

— Куда?

— Вперёд… Вон в ту арочку слева…

Они отъехали на несколько кварталов. Чеченец не проронил ни слова. Артемьев тоже не спешил нарушать тишину. Война нервов.

— Притормози, — кивнул Артемьев.

Махмадхаджиев послушно прижал машину к бордюру за длинным складским помещением. Сзади, почти притершись бампером, остановился невзрачный «Форд» с тремя оперативниками «Легиона».

— Ты не все рассказал в прошлый раз, Ломали, — заявил Артемьев.

— Все рассказал, — буркнул чеченец. — Больше ничего не знаю. Ты это слышать хотел?

— Знаешь, смотрю я на тебя, и мне кажется, что сегодня я тебе вечерний кайф обломаю.

Махмадхаджиев вздрогнул. Артемьев понял, что попал в самую точку.

— Ты о чем? — прошипел чеченец.

— О мальчиках, Ломали. Об Алёше. И Сашке…

Махмадхаджиев повёл плечом, рука его опять непроизвольно потянулась к кобуре.

Артемьев дёрнул его за правую руку, впечатал локоть в челюсть.

Удар был очень силён — как ядром из пушки. Махмадхаджиев, крепкий, как скала, сразу отрубился. Глаза закатились.

Вытащив из кобуры под мышкой чеченца пистолет, Артемьев разрядил его, бросил на заднее сиденье. Похлопал чеченца по щекам.

— Ломали. Подъем… Очнулся? Не трепыхайся… Не надо…

Махмадхаджиев встряхнул своей бараньей, крепкой головой, хотел было дёрнуться, но нутром почуял, что его сейчас вырубят второй раз, и будет ещё хуже. Поэтому просто зашипел, закусил губу, налившимися кровью глазами глядя на Артемьева.

— Так вернёмся к нашим детишкам, Ломали? — спросил полковник милиции.

— О чем говоришь?

Артемьев вытащил несколько фотографий, кинул на колени чеченцу:

— Узнаешь?

— Не узнаю.

— Так это же ты. С детьми…

Фотографии были чуть мутные, но Ломали на них узнать можно было без труда.

— Это не я!

— Слушай, баран горный, — ровным голосом проговорил Артемьев. — Спорить не буду долго с тобой. Сейчас задерживаю. Прячу в камеру. Я тебе уже присмотрел отличную камеру на двадцать человек. Хоть ты мужик и здоровый, и гордый горец, но там будешь не ты в задницу драть, а тебя… Я позабочусь… Станешь опущенным. И я тебе буду все новые статьи уголовного кодекса приискивать… И знаешь, я позабочусь, чтобы тебя родственники не выкупили. И не обменяли. Я это могу… Ещё по телевизору покажу видеозапись… Твоим родственникам понравится… Аллах разрешает забавляться с детьми? Даже с детьми неверных?

Артемьев дал чеченцу переварить сказанное.

— Что тебе надо, сын ишака? — спросил Махмадхаджиев.

И получил ещё раз по морде. Не так сильно. И очухался быстрее.

Артемьев чувствовал, что он попал на гребень волны. Дело пошло. Осталось только немного дожать.

И чеченец поплыл…

Сперва немножко. Потом все больше и больше. И, наконец, выложил все…

Артемьев был доволен. Не пришлось пользоваться лишний раз услугами Доктора с обязательной последующей зачисткой. Слишком много трупов в последнее время.

Цифровой магнитофон на шестнадцать часов записи фиксировал откровения Ломали. Будучи старшим телохранителем Сельмурзаева, он знал много любопытных подробностей из жизни босса.

Тревожная лампочка замигала в сознании Артемьева, когда Ломали заявил, что депутат отлучался несколько раз куда-то. Оставлял охрану. Садился за руль. И уматывал на встречи.

Артемьев почувствовал — здесь тепло. И спросил:

— С кем встречался покойник?

— Не знаю.

— Он должен был хоть что-то говорить. Хоть словом обмолвиться.

Ломали почесал затылок. Скрип был такой, будто деревяшкой водят по свиной щетине. Но определённый эффект это возымело.

— Сельмурзаев однажды проговорился, зло так: «Лампасы надели благодаря нам. А теперь носы воротят. Госбезопасность…»

— Лампасы… Госбезопасность… — кивнул удовлетворённо Артемьев. Детали в запутанной головоломке начали становиться на предназначенные им места…

— Так же возможно применение суперэлектриков в магнитных трассах скоростных поездов, — Парамон Купченко вытащил из портфеля очередную разработку. Иллюстрировал он свои прожекты ватманскими листами с чертежами и формулами. Оттарабанив очередную убойную идею, он скатывал ватманские листы в трубку и прятал в безразмерный портфель. Тут же выуживал оттуда новый сюрприз.

Раз в два-три дня «Колдун», так прозвал Купченко Ровенский, появлялся в фонде «Технологии, XXI век» с новыми наработками. Жил гость столицы в гостинице около метро «ВДНХ» в одноместном номере и упорно строчил с утра до вечера, творил, выбираясь наружу, чтобы наспех перекусить или прошвырнуться по городу. Парамон Купченко обладал дикой целеустремлённостью и пробивной энергией. Пер, как танк. Во второй визит в офис фонда охраннику, который пытался вызнать, к кому стремится этот верзила, он отвечал коротко и однозначно, даже не глядя в его сторону: