Первая книга мечей - Саберхаген Фред - Страница 78

Капару шагнул в проем окна. За ним — след в след — крался герцог Фрактин, упирая в спину проводника острие трепетавшего от возбуждения меча Удачи.

Так они прошли пять или шесть метров — всю толщу крепостной стены, — а затем герцог оказался на краю подоконника и спрыгнул вниз, тут же отпрянув в сторону, чтобы освободить место для спрыгивавших вслед за ним солдат. Да, они, как и было обещано, оказались в подвале. И решетки тоже присутствовали — их смутные очертания можно было разглядеть благодаря расположенному где-то на лестнице, но выше арки свода коридора факелу.

Жестом послав к врезанным в решетку дверям мага и солдат с ломами, герцог вдруг внезапно ощутил, как по его лбу ползут крупные капли пота. И лишь только остальные солдаты из его отряда спрыгнули с окна и окружили его, он вдруг почувствовал необъяснимую тревогу, а откуда-то из глубины желудка стала подниматься тошнота. Фрактин напомнил себе о том, что испытывать страх во время подобных рискованных предприятий — это вполне нормально. Даже такой сильный страх, чтобы замутило и пошла кругом голова… Но… на сей раз страх гнездился не в нем самом, а где-то еще… Вне его… Разве такое бывает?

Рядом с герцогом раздался тихий вскрик. Один из его солдат, борясь с собой, сдерживался сколько можно, но все же не смог преодолеть внезапно охватившего его ужаса. А другой просто уронил меч на пол. Ударившийся о камень металл исторг тоскливый звон. Третий солдат, не стыдясь, зарыдал. Герцог готов был зарубить их на месте за нарушение тишины, но что-то внутри него самого уже расползалось холодным ядом и сковывало движения…

Но нет, это был не яд.

Маг был единственным, кто понял, что с ними происходит, и поспешно зашептал начальные слова противоборствующего заклинания… Но либо он слишком поздно опомнился, либо заговорил очень неуверенно: завершить заклинание ему уже не удалось — окончание так и застряло в глотке.

Отряд был полностью выведен из строя, а окна затянула теперь уже явно видимая синяя дымка, блокирующая дорогу к отступлению. Несколько солдат все же нашли в себе силы, чтобы броситься на решетки, но вокруг уже заплясали языки странного голубого пламени, более похожего на порождение тьмы, нежели на порождение света. И чем больше слабели люди, тем ярче светилось пожиравшее их синее пламя.

Герцог, все еще ощущая на бедре дрожь меча Удачи, выхватил его из ножен и рванулся сквозь оплетавшие его липкие огненные языки. Он упал на каменный пол и стал кататься по нему, чтобы сбить колдовской огонь. Ему казалось, что еще совсем чуть-чуть — и он развеет колдовство, одолеет магическую преграду, и…

* * *

Двое солдат торопливо спускались по лестнице вниз; они несли соломенный тюфяк, на котором бессильно раскинулось тело сира Эндрю. Им уже удалось протолкаться сквозь толпу на первом этаже и миновать дверь, в которую ломился боезверь. Теперь их путь лежал в тюрьму, из которой начинался тайный ход — последняя надежда обитателей осажденного замка.

Наконец солдаты ступили на ведущую в подвал длинную лестницу. Все наружные двери замка уже были блокированы боезверями. Сверху доносились человеческие вопли и истошный крик домашнего скота, а по стенам плясали отблески пожара; но внизу пока что было тихо.

В другой обстановке несущие короля солдаты обязательно обратили бы внимание на странное синеватое мерцание под аркой свода в конце коридора и ударились бы в бегство. Но сейчас они точно знали, что у них нет пути обратно. Они опустили свою ношу на пол, и один из солдат поспешил к камере, чей секрет знали лишь избранные. Он собирался открыть потайной ход и проверить, не завладели ли им враги. Второй выхватил нож и, прислонившись к стене, позволил себе немного отдохнуть, не забывая зорко поглядывать по сторонам. Еще минуту назад он без малейшего колебания был готов отдать свою жизнь за сира Эндрю, но, взглянув вниз, сквозь решетки, солдат заколебался и на его залитом кровью лице отразился откровенный ужас.

Сир Эндрю очнулся, моргнул и попытался откинуть наброшенный поверх доспехов плащ и сесть на своем соломенном тюфяке. Когда ему удалось сфокусировать взгляд, он увидел в конце коридора неспешно облизывающий решетку сотнями ледяных языков колышущийся синий мрак. Там же лежали тела семнадцати человек, и жизни в них было не больше, чем в свечном огарке.

Один из мертвецов все еще цеплялся за решетку, и рот его был раскрыт в беззвучном вопле.

Сир Эндрю узнал его.

— Ах, Капару, Капару… — прошептал он. — Мне жаль тебя… Мне очень жаль… Но я уже ничем не могу тебе помочь.

Объятая синим пламенем фигура почернела, начала корчиться, и в огненных конвульсиях ее рот то закрывался, то снова открывался… Но ни звука не доносилось с той стороны.

Старый рыцарь говорил с трудом, но его голос был по-прежнему звучным:

— Я же сказал тебе, Капару, что ты мой единственный узник-человек. Но у меня были и другие… как ты уже успел убедиться. Этого не удержали бы ни каменные стены, ни стальные решетки… Только дама Йолди знала, что с ним делать. И не отпускала его. Когда мы его нашли, он уже был наполовину парализован в результате небольшой стычки с Эрдне, две тысячи лет тому назад.

Капару продолжал извиваться в потоке синей тьмы. Его пальцы все еще цеплялись за решетку, а волосы мотались из стороны в сторону — казалось, что он, как и прежде, внимательно слушает сира Эндрю.

— Да, конечно же, он демон. — Слова давались старому рыцарю с трудом, и все чаще его речь прерывалась судорожным дыханием. — И мы так никогда и не узнаем его имя… А убить его тоже нет никакой возможности, потому что нам неизвестно, в чем у него держится жизнь. Но отпустить его просто так было бы слишком жестоко по отношению к людям… И мы… оставили его здесь. И я повелел расширить окна в темнице и удерживать его в них — все гордыня моя… Я, видишь ли, возмечтал… что однажды и демона обучу добру. Если он увидит благодатные, залитые солнцем земли и счастливых… хоть время от времени… под моим управлением людей, то проникнется… Я понимаю… я был самонадеянным глупцом. И не подумал о тех, кто захочет войти в эти окна. Как непредусмотрительно!