Исторические портреты. 1762-1917. Екатерина II — Николай II - Сахаров Андрей Николаевич - Страница 71

И тем не менее апелляция к дурным свойствам натуры Павла так и не помогла Екатерине II в ее поползновениях к лишению его прав на престол.

Замечательно, что еще современники отдавали себе ясный отчет в том, что в основе тяжелых перемен в характере цесаревича лежал нараставший с годами антагонизм с матерью и что уже само ее присутствие стимулировало их проявление. М. А. Фонвизин, помнивший о Павле и по личным впечатлениям, и по семейным преданиям, и по рассказам людей из его окружения, отмечал: «В. к. Павел Петрович рожден был с прекрасными душевными качествами, добрым сердцем, острым умом, живым воображением и при некрасивой наружности восхищал всех знавших его своею любезностью. Но превратное воспитание, многолетний стесненный образ жизни при ненавидевшей его матери исказили эти добрые свойства. Екатерина постоянно держала его далеко от себя, не допускала к участию в делах государственных „…“. Временщики и царедворцы в угодность императрицы показывали явное пренебрежение к ее сыну, и он, беспрестанно оскорбляемый и уничижаемый, сделался болезненно раздражительным до исступления и бешенства; таким и увидела его Россия на троне». «Думать надобно, — писал по этому поводу много знавший о придворной жизни конца XVIII в. Л. Н. Энгельгардт, — что ежели бы он не претерпел столько неудовольствий в продолжительное царствование Екатерины II, характер его не был бы так раздражен, и царствование его было бы счастливо для России, ибо он помышлял о благе оной». Еще более определенно, резко и даже обличительно формулировал то же мнение, совершенно независимо от Энгельгардта, и другой авторитетный мемуарист эпохи — Д. П. Рунич: «Если бы 34-летние раздражения, самые чувствительные оскорбления и ожидания непрестанные, что ненавидящая его мать, завладевшая его скипетром, отлучит его от престола, чтобы посадить на него его сына, не сделали нрав Павла 1 -го подозрительным, недоверчивым и нерешительным, он был бы одним из величайших монархов света „…“.

Вполне вероятно, что в многолетнем ущемлении Екатериной II прав и личных интересов Павла видели источник роковых сдвигов в его характере и участники Совета при особе императрицы, когда в 1794 г. не приняли во внимание ее жалобы на «нрав» цесаревича. Быть может, именно этот, далеко не благоприятный для Екатерины, смысл заключала в себе не лишенная сарказма, многозначительная реплика В. П. Мусина-Пушкина насчет того, что «нрав и инстинкты наследника, когда он сделается императором, могут перемениться».

Что же до ссылок Екатерины II на неспособность Павла к государственной деятельности, то, во-первых, уже практика его четырехлетнего царствования не подтверждает, как увидим далее, этот тезис, и, во-вторых, дело касалось отнюдь не государственной недееспособности цесаревича, разговорами о которой его недоброжелатели стремились прикрыть свое нежелание видеть Павла на престоле, дело касалось совсем другого. Еще в начале 1780-х гг. после одной из бесед с ним на политические темы Екатерина II заметила: «Мне больно было бы, если бы моя смерть подобно смерти императрицы Елизаветы, послужила знаком изменения всей системы русской политики». Вот о чем, оказывается, шла речь — о различном понимании матерью и сыном коренных задач русской политики вовне и внутри страны, о ее страхе перед тем, что с воцарением Павла будет проводиться совсем другая политическая «система», иными словами, речь шла о наличии у Павла своей собственной программы государственной деятельности.

Убеждение в законности своих прав на российский трон, в своем историческом призвании стать императором великой страны было в высшей степени свойственно Павлу. Внушенное ему еще с детских лет Н. И. Паниным и его сторонниками, поддерживаемое в течение всего царствования матери и с годами все более усиливавшееся, это убеждение составляло как бы внутренний стержень того сопротивления, которое Екатерина II неизменно испытывала в своей политике ущемления интересов и прав сына. Даже в последний год-полтора ее жизни, когда затравленный со всех сторон Павел имел основания считать свое положение отчаянным, почти безнадежным, желание царствовать его не покидало. Незадолго до кончины Екатерины II Ростопчин сообщал С. Р. Воронцову, что наследник «изнемогает от досады и ждет не дождется, когда ему вступить на престол».

Мы уже отмечали выше, что Н. И. Панин, вынашивавший планы конституционных преобразований в России, именно в этом духе готовил Павла к занятию престола. Но прежде всего готовил себя к такой роли сам Павел. По этому поводу известный критик и историк литературы С. Б. Рассадин, автор книги о Д. И. Фонвизине, посвятивший в ней немало ярких страниц его взаимоотношениям с Н. И. Паниным и Павлом, верно заметил, что он «мечтал о государственной деятельности, рвался к ней, грубо останавливаемый матерью, жаждал перемен в правлении, и молодые мнения его не только разумны, но и благородны».

Нет ничего более ошибочного, чем высказывавшееся в старой исторической литературе мнение о «годах вынужденного безделья и томительного ожидания власти» Павлом в бытность его наследником. На самом деле «ожидание» им престола было на редкость деятельным, упорным, целеустремленным — обстоятельство, подмеченное некоторыми осведомленными современниками. Так, Д. П. Рунич вспоминал, что Павел «подготовлял в продолжение двадцати лет в Гатчине и Павловском план своего царствования». Точную и проницательную оценку этой стороны биографии Павла-наследника дал Д. А. Милютин: «Удаляясь от роскоши двора „…“, окруженный немногими только преданными ему лицами, он „…“ глядел, однако же, гораздо дальше, чем тогда полагали, и в тишине своего уединения готовил себя к будущему высокому призванию: он следил внимательно за общим ходом дел, размышлял о важнейших вопросах государственных, обдумывал улучшения и перемены, которых требовало тогдашнее положение России», и «задолго до воцарения своего уже составил себе, так сказать, программу для будущей своей царственной деятельности».

Нам остается только кратко пояснить, что же это была за программа.