Исторические портреты. 1762-1917. Екатерина II — Николай II - Сахаров Андрей Николаевич - Страница 72

В 1769 г., когда Павлу — всего 15 лет, завязывается обмен мнениями между ним и Н. И. Паниным (иногда в письмах — тот часто бывал тогда в отъезде) о государственных преобразованиях в России. В том же году Н. И. Панин вводит в круг великого князя своего близкого сотрудника по Коллегии иностранных дел, подающего надежды литератора, в будущем знаменитого сатирика-драматурга Д. И. Фонвизина. Он читает наследнику только что написанную комедию «Бригадир», Павел оказывается благодарным слушателем и хвалит комедию. Фонвизин сближается с Павлом, ведет с ним доверительные разговоры на самые острые политические темы, в частности о неустройстве в стране и важности крупных реформ. Так же, как и Н. И. Панин, Д. И. Фонвизин уповает на Павла как на идеального государя. Когда в 1771 г. Павел оправился после тяжелой болезни, Фонвизин — в пику Екатерине II — выпускает отдельной брошюрой торжественное «Слово» на его выздоровление — панегирик, прославляющий одновременно и Павла как будущего просвещенного монарха («Отечества надежда, драгоценный и единый залог нашего спокойствия») и Н. И. Панина, вкоренившего «в душу Павла те добродетели, которые составляют счастие народа и должность Государя» (год спустя, по случаю совершеннолетия Павла, фонвизинское «Слово» перепечатает Н. И. Новиков в своем «Живописце», обозначив тем самым, на чьей он стороне в противоборстве «пропавловской» оппозиции и Екатерины II). Знающие люди говорили о Д. И. Фонвизине и Н. И. Панине, что, невзирая на разницу в их возрасте, жизненном опыте, общественном положении «граф Панин был другом Фонвизина в прямом смысле слова. Последний усвоил себе политические взгляды и правила первого, а про них можно было сказать, что они были одно сердце и одна душа». Действительно, в основе этой близости лежало политическое единомыслие, приверженность одному общему, захватившему все их помыслы делу — подготовке задуманного Н. И. Паниным не позднее самого начала 1760-х гг. конституционного акта, призванного ограничить самодержавие в России. Первые попытки его реализации были связаны с переменами на престоле 1762 г. — с аристократическим ограничением абсолютизма по шведскому образцу посредством верхушечно-представительных институтов и с учреждением при Екатерине II Императорского совета со столь же олигархическим сдерживанием неограниченной власти монарха.

Однако последующая история конституционных замыслов Н. И. Панина не прояснена и документальные следы работы над ним не прослеживаются до конца 1760-х гг. включительно. Но в начале 1770-х гг., в изменившейся политической ситуации, когда после десятилетнего царствования Екатерины II ее режим и ее положение на троне упрочились и все надежды на то, что Павел станет ее соправителем, рухнули, разработка конституционного проекта непременно должна была возобновиться и обрести новую, более радикальную направленность. Чрезвычайно актуальный смысл придавало этому, конечно, совершеннолетие Павла и его последующая женитьба. Думается вместе с тем, что к тому времени Н. И. Панин отошел от прежних мыслей о введении в России олигархических установлений по шведскому образцу и строил свои преобразовательские планы на основе более полного освоения европейского государственного опыта, углубленного постижения просветительского наследия и учета специфики государственного устройства и общественных отношений в России. На этом этапе, в начале 1770-х гг., Д. И. Фонвизин становится, видимо, уже полноправным участником разработки панинских конституционных замыслов. В той или иной форме привлекались к этой работе П. И. Панин и Н. В. Репнин. Свидетельством участия в ней Д. И. Фонвизина может служить его письмо к П. И. Панину 1778 г., с которым он переслал ему, как сказано здесь, «одну часть моих мнений, которые мною самим сделаны еще в 1774 г.».

При некотором внешнем сходстве преобразовательных планов Н. И. Панина и идеологических постулатов Екатерины II, нельзя упускать из виду, что по своему существу и целям эти планы приходили в противоречие с проводимой императрицей политикой «просвещенного абсолютизма», — даже с самыми прогрессивными реформами, осуществляемыми в ее рамках. Ибо, какие бы меры в духе этой политики ни проводились, субъективно они были ориентированы в конечном счете на укрепление и обновление абсолютизма. Панинские же замыслы предполагали не частные улучшения, не устранение отдельных крайностей абсолютистского режима, а конституционное , то есть опирающееся на право и «фундаментальные законы» ограничение самодержавия и всех возможных его деспотических проявлений. Речь шла об установлении в России строя конституционной монархии . Осенью 1774 г., после только что пережитых страной потрясений, Павел пишет трактат с широковещательным названием «Рассуждения о государстве вообще относительно числа войск, потребных для защиты оного и касательно обороны». Вопреки, однако, своей кажущейся узковоенной тематики, он явился, по словам Н. К. Шильдера, «не чем иным, как жестокой критикой царствования, начавшегося в 1762 г.». Исходная мысль трактата — России следует отказаться от поглощающих все ее силы войн и сосредоточиться на запущенных внутренних делах. Павел выступает здесь как принципиальный противник внешнеполитической экспансии Екатерины II и ее фаворитов. «Государство наше в таком положении, — продолжает он, — что необходимо надобен ему покой. Война (с Турцией. — А. Т.), продолжавшаяся пять лет, одиннадцатилетнее польское беспокойство да к тому же и оренбургские замешательства, кои начало имеют от неспокойствия Яицких казаков, уже несколько лет перед сим начавшегося, довольные суть причины к помышлению о мире, ибо все сие изнуряет государство людьми, а через то и уменьшает хлебопашество, опустошая земли». Обрисовав бедственное состояние страны, налоговый гнет, злоупотребления администрации, бесчеловечное обращение с нижними чинами, тяжесть рекрутчины, непомерно долгий срок солдатской службы, Павел предлагает приспособить военную систему исключительно к оборонительным целям и устроить армию наименее обременительным для страны образом. Для этого следовало выдвинуть 4 корпуса на границы для защиты государства, а остальные войска расположить по губерниям, поселив их на хозяйственно обрабатываемых землях, — с тем чтобы со временем они бы сами обеспечивали себя и войска комплектовались бы за счет солдатских детей, а рекрутчина была бы навсегда отменена. (Идея соединения армии с сельскохозяйственным трудом — Павлу, бесспорно, принадлежит приоритет в ее выдвижении — сама по себе, при исторически сложившихся тогда способах комплектования войск, ничего дурного не заключала и, будь осуществлена при определенных условиях, могла бы принести пользу и армии и государству в целом. Однако несколько десятилетий спустя, уже при Александре I и А. А. Аракчееве, она была начисто скомпрометирована, когда в извращенном виде легла в основу организации военных поселений).