Человек с горящим сердцем - Синенко Владимир Иванович - Страница 40

— Быстро за простенки! — успел крикнуть Пальчевскнй. Вывший солдат знал, что последует за мелодичной игрой рожка.

Второй, за ним третий сигнал горниста, команда: «Огонь!» и орудия послали два первых снаряда.

«НЕ БУДЕМ УНЫВАТЬ, ДРУЗЬЯ!»

Артем и три тысячи паровозостроителей спешили на помощь осажденным, когда гулко ударили трехдюймовки и тревожно, как раненое существо, заревел гудок Гельферих-Саде. Зная, что это означает, Артем поднял руку с маузером:

— Вперед! Не дадим врагу расправиться с товарищами! Вспомните все наши обиды и нечеловеческую жизнь... Бейте кровопийц!

Ощетинившись пиками и саблями, потрясая револьверами и ружьями, колонна устремилась за ним.

Еще перед выходом рабочих на площадь Артем послал на разведку Саню Трофимова. Мальчишка обежал вокруг церкви. Пошныряв меж солдат и прикинув на глаз их число, Саня увидел пушки и вернулся.

«Шесть рот и казаки... — размышлял Федор. — Не так уж и много. Возьмем внезапностью. Завод поддержит вылазкой. Конечно, риск, но не отступать же!»

Саша Васильев, Бронислав Куридас и остальные командиры дружин одобрили план Артема. Выручить осажденных!

Огромная лавина с ревом покатилась на ошеломленные войска.

Пехота стояла фронтом к заводу. Ближе других к паровозникам — рота Воронежского полка. Заметив на левом фланге толпу, капитан Агапеев решил, что это просто зеваки, жители близлежащих домов. А когда колонна рабочих побежала прямо на него, офицер спохватился, но поздно.

— Правое плечо вперед! — торопливо скомандовал капитан солдатам, собираясь отразить атаку.

Но, очутившись лицом к лицу с массой вооруженных рабочих, рота дрогнула и смешалась. А когда дружинники открыли огонь, она повернулась к ним спиной и стала улепетывать под укрытие церкви.

Капитан ринулся за солдатами.

— Стойте, свиньи, стойте! — хрипел он. — Кру-угом!

Роту спасли казаки. Они на скаку обстреляли колонну дружинников. Град пуль осыпал рабочих. Рота Агапеева преодолела панический страх, к ней присоединились и другие части.

— Пачками, пачками по бунтовщикам! — кричали офицеры, приказывая открыть огонь.

— С колена по толпе, прицел постоянный... Рота — пли!

Знаменосец паровозостроителей котельщик Гриша Белый был сразу же убит наповал. Красный стяг на лету подхватил электрик Заварза, но и его сразила пуля. Теперь флаг в руках у великана Щербака, и пули, к счастью, минуют его. Ранены токарь Лесной, модельщик Войцех Петржак, сборщик Гордиенко, молотобоец Косачев. Оставляя за собой на снегу кровавый след, они отползали к базару, под укрытие возов с сеном. Дуня Забайрачная и ее подружки отвозили раненых на детских санках в ближние переулки и дворы.

— Товарищи! — крикнул Артем. — Отходите к соляным буртам на базаре. Вез паники. Мы еще будем нужны революции...

Пехота и казаки расстреливали паровозостроителей, а трехдюймовки гвоздили по засевшим на заводе боевикам.

Первые снаряды не причинили осажденным вреда. Но уже третий угодил в железную балку над воротами и с грохотом вынес ее в глубь завода, ранив двух рабочих. Взрывной волной Россохатского и Пальчевского ударило о стену. Они вскочили и снова заняли свои позиции у окон, ожидая штурма. Но полковник Залесский решил расправиться с повстанцами силами артиллерии. Пехота нужна для отражения атаки паровозостроителей.

Новый снаряд ударил в стену склада. Осколками разворотило бок дружиннику Полякову. Корчась от боли, он просил Корнеева:

— Пристрели меня, Сашка, пристрели... Друг ты или нет?

— Друг, конечно, друг... Но у кого хватит мужества убить своего товарища, даже зная, что это прекратит его мучения?

Страшный толчок потряс здание. Стена второго этажа поползла и рухнула вниз. Воздух наполнился красной пылью. Многие бомбисты оказались погребены под грудами кирпича. Все закружилось перед глазами раненного в голову Россохатского...

Степана унесли в «перевязочную», а Пальчевский процедил:

— Дальше сопротивляться бессмысленно...

— Да, — вытер Пал Палыч запорошенные известью глаза. — Но и капитулировать... У меня полные карманы патронов!

— Сдаваться не будем. Я и Дима затянем переговоры, а вы пробивайтесь к Артему. Соединим силы!

— А вас — на растерзание казакам? — возразил Корнеев.

— Я — комендант осажденных, а Бассалыго — командир дружин. Капитаны тонущих судов уходят последними. Подчиняйтесь!

Разорвался снаряд, и все повалились на пол, засыпанный штукатуркой. И отчаянная храбрость не в силах спорить с пушками.

Привязав к рейке кусок простыни, Дима выставил ее через пролом в воротах. Артиллеристы прекратили обстрел. Пехоте была подана команда:

— Курок! — и роты взяли винтовки к ноге.

Пока дружинники прятали в тайниках оружие, Николай и Дима спорили с парламентером об условиях сдачи. Но что делать с раненым Россохатским? Идти он не мог. Не оставлять же на расправу охранке! Подумали-подумали и решили сунуть Степана в большую молотилку, между ситом и соломотрясом. Авось каратели не найдут его там! А позже, когда на заводе все успокоится, перенести Россохатского на Сабурку...

Когда в рядах паровозников появились Корнеев, Авилов и дружинники из осажденного завода, Артем кинулся обнимать боевых друзей:

— Живы, ребята! А я уж думал... Но где же Дима и Николай?

Те скоро объявились, даже с оружием в руках. Им повезло: офицер пошел докладывать властям, что повстанцы согласились очистить завод на условиях командования, а парни стали выгонять из цехов всех замешкавшихся: «Пробирайтесь к Артему через калитку угольного склада! За нами...»

Когда они выскочили в Безуглый переулок, солдаты, вероятно старобельцы, сделали вид, что не заметили беглецов.

Уставшие, почерневшие от порохового дыма, дружинники сами с трудом узнали своего вожака. Лицо Артема осунулось, глаза ввалились. Он приободрил товарищей:

— Не будем унывать, друзья! — И, увидев, что солдаты снова изготовились к залпу, крикнул: —Пригнитесь!

Попадая в бурты, пули разбрызгивали соль во все стороны. Она жгла раны, глаза повстанцев.

Дружинников прибавилось, и они давали пехоте хороший отпор. Куридас горячился и стрелял из-за укрытия стоя. Его бородка-клинышек вызывающе торчала вперед.

— Спятил, литовец? — прикрикнул на него Пальчевский. — Борода с локоток, а ума с ноготок... Не из стали отлит!

— Именно из стали. Не веришь? Пощупай.

Будто подтверждая слова котельщика, что-то глухо звякнуло о его грудь. Все удивились, на миг позабыв о наседавшем враге. А Куридас невозмутимо полез за пазуху и вынул оттуда лепешку свинца.

— Завороженный, что ли? — восхитился Саша Васильев.

Артем прицелился в ближнего казака, выбил его из седла и сказал котельщику:

— Смастерил броню на грудь? А если в башку влепят?

Куридас вдруг схватился за плечо и со стоном опустился. Лицо его побледнело, на рукаве проступила кровь.

— Доигрался, герой? — рассердился Пальчевский. — Зря пролил свою кровушку. Уведите его! Где же девушки наши?

Девушек не было видно. Артем произнес неизбежное:

— Будем отступать. Что врагу наши ружья и револьверщики... У них-то у самих винтовки. Еще и пушки заговорят!

И действительно, покончив с обстрелом завода, артиллеристы повернули свои трехдюймовки против дружинников, засевших на соляном и сенном участке базара. Но те уже отходили на рабочую окраину. Печальный конец восстания! В чем их ошибки, просчет?

СПАСТИ ОРУЖИЕ!

Трагические события на Конной площади не сломили Федора Сергеева, хотя в первые часы после разгрома он был сильно подавлен. Но неугомонная натура брала свое. Так ли уж все безнадежно?

После восстания Федор, его друзья и раненые повстанцы укрылись на Сабуровой даче. Даже Россохатского посчастливилось переправить сюда. Степан быстро поправлялся.

Но как спасти оружие, которое дружинники, покидая Гельферих- Саде, зарыли на угольном складе? Сперва его перетащили в домик рабочего в Безуглом переулке. Оставалось доставить на Сабурку. Но полицейские заслоны всюду проверяли людей и грузы... Что придумать?