Человек с горящим сердцем - Синенко Владимир Иванович - Страница 41

В просторном вестибюле главного лечебного корпуса Сабурки хозяйничает швейцар Кузьмич. Важный старик в темно-зеленом сюртуке, отделанном золотым галуном. У Кузьмича пышные усы, седая борода разделена надвое. Не швейцар, а скорее тайный советник. Посетители даже робели перед ним, и Кузьмич считал, что среди смертных достиг самого высокого положения.

Но в это зимнее утро...

За стеклами парадных дверей Кузьмич увидел ковровые санки, запряженные сытым жеребцом. Батюшки-светы, да ведь седок-то — генерал! И денщик на облучке, рядом с мордатым кучером.

Швейцар приосанился. День был не приемный. К больным не велено никого пускать. Для того он, Кузьмич, тут и приставлен.

Однако важному посетителю швейцар дверь открыл. Генерал был высокий и тучный, шинель нараспашку. Не боится мороза или мундир тесноват? Сверкнула красная подкладка, швейцар даже зажмурился.

— Виноват, ваше превосходительство... Сюда ли вам? Может, изволили нечаянно ошибиться.

— Рад бы ошибиться, голубчик, — снисходительно бросил генерал. — Сын мой тут на излечении, поручик.

Больных из числа военных здесь было много.

— Надобно пропуск из конторы-с. Не положено в эти часы-с.

— Что?! — побагровел высокий чин. — Алексей мой повредился в уме на войне, а вы тут устроили какие-то часы? Прочь с дороги!

А тут еще ввалился с чемоданами денщик и сразу же наследил сапожищами на паркете. Шепчет швейцару на ухо:

— Полегше, старина... Мой как разойдется — удержу нет! Словно Порт-Артур у япошек отбивает. Лучше пособи мне!

— Зачем больным сундуки? — растерялся швейцар и сам перешел на шепот: — У них есть все, что надобно и положено.

По широкой лестнице уже спускалась фельдшерица Базлова. Пока она разговаривала с генералом, денщик вразумлял швейцара :

— Не в казенные палаты идем, а в платный пансионец для господ. У их благородия отдельная комната. Потому как герой. Чемоданы чижолые? Так ведь в них посуды много... Наш поручик как войдет в раж — подавай ему для полного успокоения побольше тарелок. Бьет их вовсю, только звон по фатере идет... Любит звуки громкие! Понял?

— Понял-то понял, а все же...

Но Базлова сказала:

— Пропусти, Кузьмич, в виде исключения.

Швейцар покорился. С тех пор как здешние антихристы выдворили господина Якобия, который привез с собой из Орла его, Кузьмича, и повара Грызу, в лечебнице все пошло по-новому. Забыли бога и царя... А всему заводила — мастер Артемий Тимофеев. Отдать бы его в солдаты — пусть не мутит народ. Тогда и благодетель Якобий вернется.

Кузьмину вдруг почудилось, что генеральский денщик на этого Тимофеева смахивает.

Да нет же, не почудилось! Это и впрямь был Федор. К тому же сам он и придумал этот маскарад, мастерски разыграл всю эту комедию.

Снова кум одолжил Якову Фомичу свой шикарный выезд, на этот раз зимний. Кузнец сел за кучера, а Щербака обрядили в генеральскую форму, научили, как держаться. Артем переоделся в денщика. Мундиры и шинели взяли из театрального реквизита Народного дома. Шинель Щербаку была тесновата, но в расстегнутом виде производила нужное впечатление.

Так в недоступное для полиции отделение Даши Базловой, где ординатором работал доктор Тутышкин, переправили солидную партию оружия. Ночью по черному ходу его спустили в подземные галереи.

В тот же день, когда лечебницу посетил «генерал», Кузьмич и его сват повар Грыза сочинили донос:

Милостивый государь, господин губернатор! Обратите ваше внимание на социалиста Артема, который на Сабуровой даче устраивает сходки по ночам... Речи произносятся ужасные, и заговоры устраивают против должностных лиц Харькова. Раздают оружие и делают сбор денег на покупку его. Избавьте нас от крамольника Артема и доктора Тутышкина. С помощью этих лиц в прошлом месяце была произведена революция в больнице и оскорблен старший врач.

Не оставьте этого письма без внимания; в нем, видит бог, одна правда.

Анонимка попала в руки ротмистра Аплечеева. И без нее ведомо, чем занимается Артем и его люди на Сабуровой даче! Засели они там крепко, несмотря на провал восстания. Как их оттуда выманить, как взять их без крови, без потери в своих людях?

Восстание-то подавлено, а большинство революционеров уцелело, и оружие у них есть. Посланные в больницу на разведку шпики возвращаются в город, как правило, с пробитой головой по еще не замерзшей Немышле. У железнодорожников иной прием. Воздав шпиону по заслугам, они нанимают извозчика, и мертвец, с пришпиленным к груди приговором, доставляется по месту его службы.

После разгрома восстания Аплечеев сообщал губернатору:

Сейчас на паровозостроительном заводе собралось около 300 рабочих, с ними человек 60 вооруженной милиции, производится суд над пятью неизвестными лицами, задержанными и доставленными рабочими на завод за принадлежность к «черной сотне».

Предполагается осуждение их на смерть.

Суд идет под председательством рабочего Алексея Корытина и нелегального « Артема».

У жандарма голова кругом идет — всюду Артем! А что, если под этой кличкой скрывается с десяток революционеров? Не может один человек появляться в разных концах города!

Но у Федора это получалось.

Ночью он на Сабурке, утром на заводах, днем в городе, а вечером... Да мало ли где! Безбоязненно заходил в любое учреждение, а чаще в земскую управу, и затем исчезал из-под самого носа охранки. Жандарм описывал невероятное:

В заседаниях управы «Артем» вел себя крайне резко и преступно... заявил собранию восемнадцати гласных земцев под председательством князя Голицына... что теперь наступил такой политический момент, когда можно сказать только — иду направо или налево... «Артем» объяснил земцам в страстной речи, что только его точка зрения правильна и что он признает одно средство — вооруженную с правительством борьбу... Заседание управы молча слушало «Артема» и дало ему возможность безнаказанно уйти из заседания, не передав в руки властей.

Как же такого оставлять на свободе? Этак он и дворянство обратит в свою веру!

И снова за поимку Артема обещана награда —1500 рублей, за живого или мертвого. Когда во двор Сабуровой дачи въехали на санях полицейские, дружинники и ухом не повели. Оружие не прятали, только переглядывались с усмешкой. Здесь народная власть, и у нее своя милиция!

Городовые словно не замечали боевиков. Старшой представился:

— Пристав первого участка Сизов. Где тут фельдшерская школа?

Россохатский молча кивнул на двухэтажное здание.

Арестовав заведующего школой и его жену, виновных лишь в снабжении повстанцев медикаментами, городовые посадили супругов в сани. Дружинники не чинили препятствий — замысел полиции был ясен: разведка. Арестованных сегодня же выпустят. Закона не подберешь.

Однако следует проучить полицию, отвадить ее от Сабурки.

Пристав с помощником выехали почти вслед за арестованными и нарядом полиции. Россохатский подмигнул дружиннику. Тот помчался через парк к ограде. Когда санки пристава приблизились, парень бросил бомбу.

Блеснуло пламя, санки окутало дымом. Лошадь убило, но полицейских даже не поцарапало. Они кинулись назад и напали на Россохатского :

— Видали, что делается? Куда смотрите, вы — милиция?

Степан пожал плечами.

— Наше дело — территория Сабурки, а за улицу мы не в ответе. Здесь вас и пальцем не тронут, если не станете безобразничать.

Взбешенные полицейские, не оглядываясь, рванули в город.

На смену мягкому снежку и оттепелям пришла суровая зима с восточными ветрами. Метелица бушевала на просторах окраин и на Сабуровой даче. Злой ветер, по-разбойничьи свистя, хлестал колючим снегом. Улицы перемело сугробами, люди отсиживались по домам.