Царица амазонок - Фортье Энн - Страница 23

Моя первая ночь на буровой площадке «Тритонис» была сплошным разочарованием. Мне понадобилось немного времени на то, чтобы понять: меня здесь никто не ждал, никаких тебе роз и шампанского. Похоже, единственным представителем Фонда Сколски здесь был Ник.

После скромного ужина в пустой столовой бригадир Крэйг проводил меня в крошечный трейлер, который должен был стать моим домом на ближайшую неделю. Я испытала немалое облегчение, оставшись наконец одна, и едва лишь за Крэйгом закрылась дверь, схватилась за бабушкину тетрадь. Несмотря на сильную усталость, я была намерена продолжить работу над ней и разобраться в том, как превратить незнакомые символы в некое подобие алфавитного порядка. Но синеватый свет жужжащей лампы под потолком никак не помогал моим усилиям. Видимо, в нее был встроен таймер, и она гасла каждые две минуты, из-за чего мне приходилось вставать и вновь включать ее. Проделав эту процедуру раз пятьдесят, я наконец сдалась и легла спать.

На следующее утро, сразу после завтрака, я вышла из столовой и тут же наткнулась на Крэйга и Ника, ожидавших меня рядом с тремя верблюдами. Небо еще было темным, но пурпурные и оранжевые всполохи на востоке говорили о том, что солнце вот-вот появится. Утренний воздух был приятно прохладным, но я подозревала, что очень скоро станет жарко.

– Надеюсь, ты захватила стек для верховой езды, – сказал Крэйг, нарушая тишину. – Тут на машине не проедешь.

Я окинула взглядом верблюдов, стоявших с царственно скучающим видом.

– Подозреваю, что стек вряд ли сумеет внушить любовь к седоку вот этим существам?

Крэйг с усмешкой глянул на Ника:

– Видишь, она не такая уж бестолковая.

Мгновением позже мы уже тронулись в путь, и я была рада обнаружить, что горделивые животные шагали ровным флегматичным шагом, позволявшим мне смотреть по сторонам и восхищаться пейзажем. Пустыня вокруг нас медленно меняла краски. По мере того как солнце поднималось все выше, пески оживали, превращая пространство вокруг в гигантское поле янтаря, вспыхнувшее при первом прикосновении лучей. Мягко раскачиваясь взад-вперед, я чувствовала себя так, словно сидела в театре, в первом ряду балкона, и смотрела на гигантский спектакль, разворачивавшийся в дюнах. Каждой из поднимавшихся вверх плоскостей света противостояло черное отражение на другой стороне дюны, но с каждой минутой черные озера сжимались, превращаясь в узкие ручейки, потом в линии, а потом в ничто по мере того, как солнце окончательно вставало над этим миром.

Однако спектакль вскоре был испорчен следами человеческой деятельности. Когда мы поднялись на гребень очередной дюны и посмотрели вниз, в глубокую песчаную чашу, то увидели непристойную картину разбросанного бурового оборудования и поверженную ниц металлическую башню. И посреди всего этого стоял коричневый шатер бедуинов и две лошади, привязанные поодаль.

– Мы обнаружили это строение, когда пытались найти место для вышки, – пояснил Крэйг, когда мы уже спускались к одинокому шатру. – Оно прямо под нами, всего на несколько метров в глубину, но почему-то наша аппаратура его не заметила… то есть мы предполагали, что здесь имеется лишь толща осадков вдоль древнего озера.

– Здесь когда-то было озеро? – Я огляделась вокруг, пытаясь представить широкое пространство воды посреди этого сожженного солнцем ландшафта.

– О да! – кивнул Крэйг. – Это даже могло быть настоящее внутреннее море, расположенное на территории Алжира и Туниса и соединенное со Средиземным чем-то вроде канала. Его можно найти на палеогидрологических картах. Но это было много тысяч лет назад. Со временем море превратилось в озеро, озеро стало болотом, а болото пересохло под напором пустыни. – Он кривовато улыбнулся. – Климат меняется, и с этим ничего не поделаешь. Это вот оно, – бригадир ткнул пальцем в сторону солнца, – все устраивает.

Когда мы приблизились к шатру, из него вышли двое мужчин. Они были одеты на полувоенный лад, и от моего внимания не ускользнуло то, что оба были вооружены. Хотя они с улыбками приветствовали Ника и Крэйга и вежливо склонили головы в мою сторону, я поневоле преисполнилась уверенности, что эта парочка, будь в том необходимость, не задумываясь ни на секунду, с удовольствием пустит оружие в ход.

Шатер бедуинов, как тут же выяснилось, был не столько убежищем для охранников, сколько неким прикрытием для дыры в земле. На первый взгляд это выглядело так, словно прямо посреди шатра установили огромную стальную бочку; и только когда я наклонилась и заглянула в нее, то обнаружила, что дна в ней нет. Это была безупречно круглая дыра чуть более полуметра в окружности, и я даже не сразу сообразила, что нам предстоит в нее спуститься: вниз по какому-то самодельному настилу, прямо в толщу песчаного океана.

Я выпрямилась, собираясь высказать свои возражения по поводу того, что меня притащили в такую даль, даже не предупредив о возможной опасности. Но Ник уже протягивал мне страховочные ремни и налобный фонарь, и даже у Крэйга был такой вид, словно нырять под землю и выбираться оттуда сквозь гигантскую соломинку было делом совершенно обычным.

– Не волнуйся, – сказал он мне, уверенной рукой застегивая на мне страховочную сбрую, – я пойду первым и помогу тебе спуститься. Ты только… – Он натянул мне на голову резиновую ленту и пристроил на место респиратор, которому предстояло защищать от пыли мой рот и нос. – Ты только не забывай, что дышать надо медленно. Ты приноровишься.

– Приноровлюсь к чему? – хотела спросить я, но Крэйг уже закинул ногу через край стальной трубы и, не добавив больше ни слова, скользнул в темноту.

Чувствуя себя весьма странно, словно наблюдала со стороны за всеми этими цирковыми трюками, я позволила Нику и охранникам впихнуть меня в трубу и напялить мне на голову защитную каску, как будто в ней был какой-то смысл. Затем я начала спускаться в дыру и несколько мгновений, показавшихся очень долгими, не слышала ничего, кроме неприятного шороха веревки, привязанной к моим ремням, и собственного панического дыхания, приглушенного респиратором.

А потом я вдруг вылетела из трубы, и все звуки растворились в холодной пустоте. Я болталась на веревке, как червяк на рыболовном крючке, гадая, какого рода чудовища могут бродить там, внизу, в непроглядной тьме забытого мира.

Однажды во время воскресного ужина бабушка впала в транс. И только когда мама трижды попросила ее передать соль, она пошевелилась, выходя из задумчивости, и уставилась на меня.

– Все это там, внизу, – сказала она, будто отвечая на мой вопрос. – Под землей, глубоко. Ты просто должна это найти.

– Каждому по три куска курицы, – перебила ее мама, раздраженно встряхивая солонку.

– Они думают, что все исчезло, – продолжила бабушка, не сводя с меня серовато-голубых глаз, – но это не так. Они думают, что могут все это уничтожить и тогда мы забудем, но мы не забудем. Это их самая большая ошибка.

Только в этот момент мне пришло в голову, что она, должно быть, имеет в виду вырезки из газет, которые отец недавно убрал со стен ее чердачного обиталища. Мне, в моем тогдашнем возрасте, казалось, что страсть бабушки собирать разные статьи выглядела вполне естественной и не могла кого-то испугать. Каждый раз, когда я приносила ей уже прочитанные родителями газеты, она добавляла к своей коллекции одну-две вырезки, приклеивая их к покатым стенам крошечными капельками моего школьного клея.

– О чем они? – спросила я как-то. – О чем все эти статьи?

Вместо ответа бабуля показала на очередную вырезку, лежавшую на столе. Заголовок гласил: «ПИСАТЕЛЬНИЦА СБЕЖАЛА ИЗ-ПОД ДОМАШНЕГО АРЕСТА». Я прочитала статью от начала до конца дважды, очень внимательно, но так и не увидела в ней какой-то связи ни с моей бабулей, ни с кем-то из наших общих знакомых.

Видя мое недоумение, бабуля улыбнулась совершенно по-детски и прошептала:

– Амазонки! – После этого она принялась расхаживать по комнате, показывая по очереди на разные вырезки, висевшие на стенах. – Амазонки, – повторила она уже более доверительным тоном. – Все они амазонки!