Царица амазонок - Фортье Энн - Страница 34

– Большинство жриц были убиты, – продолжила я, поплотнее заворачиваясь в плед. – Некоторых из них увезли как рабынь – ну, полагаю, самых хорошеньких. Я не уверена в том, что произошло с другими людьми, жившими поблизости, но, судя по надписям на стене, похоже на то, что налетчики подожгли город, прежде чем вернуться в море. – Видя выражение обращенных ко мне лиц, я покачала головой. – Не слишком счастливая история, верно?

– А кто та девица в гробу? – снова спросил Крэйг. – Она была какой-то особенной?

– Насколько я поняла, она была верховной жрицей. – Я достала из сумки ноутбук и быстро пролистала свои фотоснимки внутреннего святилища. – Она была представительницей богини Луны на земле. Кстати, богиню Луны тоже похитили. Я имею в виду статую. И у верховной жрицы имелась некая корона со змеями. – Я немного помолчала, увеличивая ту часть стенной росписи, где изображалась пугающего вида женская фигура, вокруг головы которой извивались змеи. – Вот… – Я повернула ноутбук так, чтобы всем была видна картинка. – Впечатляет, не правда ли?

Мужчины вытянули шеи, чтобы рассмотреть фигуру на экране, а затем стали передавать ноутбук из рук в руки. Когда компьютер добрался до Крэйга, тот присвистнул:

– Да она выглядит точь-в-точь как моя теща!

Я подождала, пока утихнет хохот, и сказала:

– Греческие мифы говорят, что Персей отправился в дальние земли, чтобы убить чудовище, у которого на голове вместо волос были змеи, – горгону Медузу. Но он не просто убил ее; он отрубил ей голову и взял с собой, чтобы использовать как оружие. Видимо, Медуза была так чудовищно уродлива, что один только вид ее лица превращал человека в камень.

– Ну точно, это моя теща! – воскликнул Крэйг.

Не обращая внимания на смех мужчин, я продолжила:

– Предполагалось, что горгона Медуза жила именно здесь, в Северной Африке. Если верить греческой литературе, этот район вообще был местом обитания разнообразных… монстров.

– А куда Персей ее потащил? – поинтересовался Крэйг. – Ту голову?

– Некоторое время он держал ее при себе, – ответила я. – Это была на самом деле весьма полезная вещь. Кто отказался бы от такой возможности – при необходимости превращать людей в камень? Но что действительно интересно, так это то, что голова с волосами-змеями в конце концов стала пугающим украшением на щите богини Афины. Вы знаете, кто такая Афина? Это олимпийская богиня мудрости и справедливой войны. Она помогала Одиссею в его долгом путешествии, когда он возвращался из Трои. – (Крэйг и остальные закивали, явно что-то вспомнив.) – Более того, – продолжила я, воодушевленная интересом аудитории, – греческий философ Платон утверждал, что Афина на самом деле тоже происходила из Северной Африки. А если предположить, – я энергично потерла лоб, стараясь не потерять нить внезапного восторженного озарения, – что как раз это и произошло с украденной отсюда богиней Луны? Что, если она попала в Древнюю Грецию и получила имя Афины? Это вполне объяснило бы, почему на ее щите возникла голова Медузы и почему Гомер и Гесиод называли ее Тритогенией. Вы понимаете, да? Они же появились в Греции в одно и то же время: богиня Афина и ее оружие-монстр, и только они и остались от величественной цивилизации, существовавшей некогда вокруг озера Тритонис. В этом безусловно есть смысл!

– Но разве никто больше не остался в живых?

Я подпрыгнула на месте. Ник! Я не видела его уже несколько дней и полагала, что он занят поисками археолога, чтобы заменить здесь меня. Но Ник стоял рядом и смотрел на меня.

– Ну, – сказала я, – те, кого забрали в рабство, все равно что умерли. Темнокожие женщины, не по своей воле оказавшиеся в мире белых людей… – Я покачала головой.

– Откуда вам знать, что они были чернокожими?

Я немного замялась, удивленная его командирским тоном.

– Изображения женщин на храмовых стенах покрашены в коричневый цвет, а в надписи упоминается, что у налетчиков была бледная кожа…

– А что насчет тех, которых в рабство не увезли? Должен ведь был кто-то выжить. Тот, кто записал всю эту историю на стене?

– К несчастью, – ответила я, раздраженная тем, что Ник так вызывающе говорит со мной на глазах у всех, – в тексте имеется лакуна…

– Что еще за лакуна?

Я уставилась на него. Высокомерное поведение Ника вдруг отчетливо дало мне понять, что он прекрасно знает, что такое лакуна. «Лакуна» означает пустое место. То, чего нет. Например, признание Ника в том, что он работает на Фонд Акраб. Или извинение за грубость. Или возвращение мне телефона.

– Это дыра на стене, где осыпалась штукатурка, – я развела руками, – вот такого размера. Но да, – согласно кивнула я, – кто-то выжил. Несколько женщин, не более того. И в надписи говорится, что они отправились на поиски своих похищенных подруг.

Ник шагнул вперед, и в его глазах отразились танцующие огоньки пламени костра.

– И куда они отправились?

Я снова замялась. Я ведь сначала думала, что он хочет просто подразнить меня своими бесконечными вопросами, но теперь вдруг поняла, что ко мне это не имеет никакого отношения.

– Я не знаю, – призналась я. – Эта часть текста отсутствует.

Разочарование, отразившееся на лице Ника, было почти физически ощутимым. Не добавив больше ни слова, он развернулся и ушел, а мне снова только то и оставалось, что гадать – в очередной раз – о причинах и целях, по которым Фонд Акраб нанял именно меня.

Когда там, в Оксфорде, неделю назад ко мне подошел мистер Людвиг, он и его наниматели никак не могли знать, что я способна отыскать смысл в найденной под землей надписи. Они ведь могли заплатить мне тысячи долларов и доставить меня через несколько климатических зон впустую. Больше того, выбирая меня, они могли привлечь внимание всего оксфордского сообщества к своим раскопкам.

Мое недоумение лишь возросло, когда тем же вечером я вернулась к себе в трейлер и обнаружила на постели свой телефон, к которому прилагалась короткая записка: «Звоните куда хотите».

Зато ничего удивительного не было в том, что моя голосовая почта оказалась битком набита сообщениями. Мои бедные родители все сильнее волновались из-за моего отсутствия, Ребекка совершенно не понимала, почему я не отвечаю на ее звонки, а Джеймс – возможно, не без оснований – начинал уже опасаться, что меня просто-напросто похитил какой-нибудь пустынный шейх и что ему придется кормить рыбок до конца академического года. «Кстати, ваши студенты тут много чего болтают, – продолжил Джеймс совсем уже мрачным тоном. – И эта старая кошка тоже знает, что вы сбежали. Вам бы следовало ей позвонить».

Старой кошкой была, конечно же, моя наставница Катерина Кент, с которой я и Джеймс ужинали как раз накануне моего отъезда. Я надеялась утаить от нее мое путешествие, поскольку она, скорее всего, не одобрила бы то, что я намеревалась бросить свои обязанности в Оксфорде прямо накануне Михайлова дня, пусть даже всего на неделю.

Бросив взгляд на часы, я тут же набрала ее номер. Как я и подозревала, она уже была не на работе, и я оставила ей короткое сообщение: «Мне очень жаль, что я сбежала вот так, но я действительно на пороге невероятного открытия. Дело определенно того стоит. Совершенно новая система письма – поверить невозможно! Я уверена, что сумею ее расшифровать. С нетерпением жду возможности показать вам ее».

Разделавшись с этим, я мысленно вернулась к словам Джеймса о пустынном шейхе. Откуда Джеймс мог знать о том, что я нахожусь в Северной Африке? Или он просто исходил из того факта, что штаб-квартира Фонда Акраб располагалась в Дубае? Джеймс ведь был историком, и для него тот факт, что меня похитила банда фанатиков, требующих возвращения своих святынь, делал ситуацию в особенности рискованной; если воины мистера аль-Акраба и в самом деле намеревались осадить британские музеи, то тогда я, образно говоря, оказывалась за линией фронта.

Суббота была последним днем моей работы в подземном храме. Я уже более или менее разобралась с письменами. Потратив утро на то, чтобы немного отшлифовать свой перевод, я вернулась во внутреннее святилище днем, чтобы сделать еще несколько снимков стен и, как я полагала, распрощаться с этим местом.