Легионы идут за Дунай - Бакиев Амур - Страница 104

104

– Я порой не знаю, что делать! – вскричал однажды на совещании в Кастра Траяна префект конницы Лузий Квиет. – Мои мавретанцы и галлы того и гляди откажутся конвоировать обозы и сопровождать пехотные когорты!

– Ждать! – холодно оборвал чернокожего полководца Траян. – Ждать и жечь! Все, что сопротивляется. Или вызывает подозрение на противодействие нашему пребыванию в провинции. Награждайте преданных старейшин и вождей варваров. Не пройдет и полгода, и они сами принесут живого Децебала в охотничьем мешке.

Он знал людей и войну. Главы родов устали от пожаров и крови. Сила всегда вызывала уважение. Выстроенные здания Колонии Ульпия Траяна влекли к себе дакийскую знать. Лязгающий шаг легионов, заполонивших Дакию, наглядно свидетельствовал о могуществе завоевателей. Начало марта ознаменовалось наделением ветеранов похода земельными участками. Почетная отставка легионеров в самый разгар вспышки сопротивления даков подействовала ошеломляюще. Децебал с горсткой сторонников уже не существовал для Траяна. Теперь даже колебавшиеся поняли, кто подлинный правитель Дакии. Дерзкие налеты свергнутого царя только будили скрытое раздражение. Децебал не понимал, да и не мог понять, что каждый новый успех мстителей-даков сокращает число его приверженцев. История не оставила места царю Децебалу в римской провинции Дакия.

4

– Сука! Вонючка!

– Убью!

– Прекратите во имя бессмертных богов!

– Заткнись, преторианский ополосок!

На шестнадцатом милевом знаке от Апулы кипела драка. До сорока отставных ветеранов XIII Сдвоенного, V Македонского и VII Клавдиевого легионов лупили друг друга кулаками на перекрестке Декумануса и Кардо. Священный символ Громы[200], который сутки назад устанавливали с жертвоприношением и молитвами, теперь валялся на пыльном полотне дороги, и дерущиеся топтали его ногами. Землемер и два жреца, стиснутые вошедшими в раж вояками, получали тумаки отовсюду. Меммий, подсиненный во многих местах, махал накрученным на запястье широким военным поясом. Фортунат, сбитый с ног, полз на уровне колен потасовщиков и исправно получал пинки. От своих и чужих. В пылу не разбирали. Неподалеку, как два мифических близнеца, лежали Минуций Квадрат и рябоватый центурион-преторианец. Рты оглушенных были широко открыты. Веки Квадрата подрагивали. Он начал приходить в себя.

Конец баталии положил младший сынишка Меммия. Пацан во весь дух помчался в пат и привел за собой декуриона и два десятка жен легионеров.

– Отставить! Безмозглые бараны! Меммий, сволочь! Прекрати! Всех отдам под суд! Ответите задницей!!!

Ветераны обернулись на крик. Опустили кулаки. Начали медленно расходиться. Охая и причитая, жена Квадрата принялась поливать на лоб мужа воду. Девочка-подросток подала ей чистое холщовое полотенце. Старый гастат открыл глаза.

Драку затеял Меммий. Легионеры, получившие наделы под Апулой, поначалу были довольны. Землемеры пообещали размерить участки так, как это просили отставники. По шестьдесят и одной второй югера на человека, считая землю на склонах гор по полтора югера за один. Но произошло непредвиденное. В паг демобилизовались три солдата преторианских когорт. Согласно закону преторианцы получили по двести югеров на одного человека. Меммий и компания ветеранов из рядовых гастатов взбеленились. Гвардейцы нагло потребовали отвести их наделы ближе к долине, а не горам. Недовольство, скрывавшееся в период разметки полей, прорвалось в час жеребьевки. Слово за слово, Меммий, верный своей давней привычке, засветил «пентюху с Палатина» фонарь под глазом. Чего-чего, а опыта иммуну было не занимать. Здоровый кряжистый преторианец грохнулся без чувств. Приятели того, недолго думая, в четыре кулака «приласкали» Минуция Квадрата. Когда по зубам получил землемер, равнодушных не осталось.

Септимий поднял перевернутую урну с раскатившимися во все стороны дощечками номеров. Жрец наотрез отказался продолжать процедуру. Но у легионеров, остывших от драки, был такой жалкий вид, что слуга богов, в прошлом тоже член армейского коллектива, не выдержал.

– Ладно! Но ты, Меммий, еще попомнишь этот день!

– Надо бы! – поддержал жреца снизу стонущий Минуций Квадрат. Его жена, худая светлая гельветка, злобно посмотрела на иммуна.

– Раскудахтались... – ветеран напыжился, хотя имел смущенный вид. Один из преторианцев с двумя ссадинами под ухом, посовещавшись с товарищами, выступил вперед:

– Септимий, давай, чтобы ни вашим ни нашим. Один надел 197 в долине и два – на косогоре.

– Барра! Давно бы так! Манилий! Неси сюда амфору моего секретного!

Сынишка Меммия в синей замызганной тунике побежал по дороге в поселок. Декурион установил сосуд на подставку, затем поднял и водрузил на прежнее место изображение священного инструмента. Жрец скороговоркой прочел молитвы Термину и Юпитеру Величайшему и открыл жеребьевку.

Ветераны замялись. Никому не хотелось испытывать судьбу первым. Взгляды обратились к зачинщику свалки. Меммий сплюнул, покрутил головой и, косолапо ступая, приблизился к кувшину. Дунул в ладонь, отгоняя подальше нечисть, и запустил руку внутрь.

– Четырнадцатый!!! – не веря самому себе, заорал иммун.

Воистину, ради того, чтобы вытащить номер с лучшим наделом, можно было позволить себе десяток зуботычин. Торжественной колонной потянулись к жребию легионеры.

Под конец дела поспел сын Меммия. Маленькая, замшелая с одного бока амфора пошла по рукам. Солдаты разглядывали замазанное смолой горлышко. Читали выдавленную дату закупорки. Одиннадцать лет выдержки.

– И где ты умудрился достать, Милан?

Иммун, счастливо щурясь, похлопывал глиняные бока емкости.

– Хо-хо! Спросите о чем-нибудь полегче.

Он привычными движениями отбил замазку и сильными зубами вытащил деревянную затычку.

– Минуций! Друг! Прости старого товарища за сегодняшний подарок, тебе начинать!

Квадрат насупился, потом не без тайной гордости принял амфору и покрутил головой «Ну и шельма же ты, Меммий! Но видят боги, нет у меня приятеля ближе!», приложил ко рту и сделал несколько больших глотков. На лице его появилось выражение величайшего удовольствия.

– Нектар! Десны слипаются – такое густое.

Квадрат перемигнулся с буяном и дипломатическим жестом протянул сосуд старшему преторианцу.

– Аникет! Забудем обиды. Нам жить вместе. Юпитер и Конс[201] – тому свидетели. Ио!

– Да я ничего!.. – преторианец несколько виновато потупился и весьма лихо присосался к сосуду.

– Э-э!!! Хватит! – загомонили вокруг. – Дальнейшее примирение проведете без нас! Нашли повод!

Амфора пошла по кругу. Не отказались ни жрецы, ни землемер. От драки не осталось и воспоминаний. Прошедшие сотни поединков и битв солдаты весело смеялись, показывая один другому синяки и ушибы.

– Меммий без склоки не может.

– Эй, сосед! Пей и не думай ни о чем!

– Фортунат! Не горюй! Отойдет, как только начнешь пахать!

– Не знаю, как вы, но я думаю, такому склочнику, как Меммий, самый раз быть эдилом пага!

– Верно!

– Ребята! Клянусь Беллоной! А ведь кончилась наша служба! Все!

Меммий пьяно зарыдал. Легионеры переглянулись. Вокруг куда ни кинь взор расстилались дакийские горы. Кое-где на склонах начала пробиваться молодая трава. Пахло пробуждающейся землей. Римляне неожиданно засмотрелись на местность, где им суждено жить. Седые, иссеченные шрамами мужи. Ушла их молодость. Другим теперь пропоет боевая труба команду «Поход!». Иные центурионы скомандуют молодым гастатам. На щеках ветеранов появились слезы.

– Будем жить! – вытирая глаза, громко сказал декурион Септимий.

– А-а! – закричал Меммий и запел:

Прячьте, мамы дочерей!Мы ведем к вам лысого развратника.

Взявшись за плечи, они спускались вниз по склону и подтягивали запевале слаженным хором. Вечные солдаты вечных легионов. А сзади нестройной гурьбой шли их разноплеменные жены и дети.

вернуться

200

Грома – землемерный инструмент, считавшийся у римлян священным.

вернуться

201

Конс – бог мудрых решений.