Камень первый. Холодный обсидиан - Макарова Ольга Андреевна - Страница 3

— Ты что тут делаешь? — был вопрос.

— Я… это… ждал всю ночь. Под утро чувствую — засыпаю, вот и сел спиной к двери, чтоб, если усну, тебя не пропустить. Вот! — победоносно улыбнулся Кан.

Владислава многозначительно подняла правую бровь…

— Я иду с тобой!

Молчание…

— Все равно уйду! — упрямо твердил Кан. — Не удержишь. Следом буду идти, а в Горелую Область одну тебя не пущу!

«А почему бы и нет… — подумалось Владиславе. — В походе шустрый парнишка помехой не будет. А здесь ему жизнь не в жизнь, коль он местный уродец… Так хоть мир посмотрит…»

— Оружием владеешь? — спросила Влада спокойно.

— Да! — выпалил Кан, вложив в это слово всю ту ярость, которую припас для убеждения путешественницы. Получилось смешно…

— Каким? — заулыбалась она.

— Из лука стреляю! Лучший стрелок во всем Кулдагане! — это могло быть правдой, так как в Кулдагане вообще мало кто умеет с луками обращаться (с деревом плохо — из чего стрелы-то делать?), все больше пращи разматывают, благо камней тут навалом. — И, как полагается оруженику, владею одинаково обеими руками и могу неплохо обращаться с любым оружием… какое когда-либо делал, конечно…

— Понятно. Пошли… — пожала плечами Влада и направилась к выходу в сонный утренний город.

…На пути к перевалу, открывающему путь в Ничейную Землю, Кулдаган с боем сдает последние рубежи: барханы высятся такие, что впору назвать каждый крепостным валом. И штурмом брать впору.

Кангасск и Влада шли пешком. Юный кулдаганец сначала шагал браво, даже порывался отобрать у девушки тяжелый рюкзак (рюкзака ему не дали, конечно) и тащить его вдобавок к своему, но часа через два понял, что погорячился. Еще два часа добили его совсем: Кангасск плелся по песку, оставляя следы, соединенные между собой. Девушка же, напротив, держалась так, как подобает Страннику, всю жизнь проведшему в песках.

— Может, лучше вечером было пойти, по холодку? — спросил у нее Кан.

— Нет, не лучше, поверь мне, — категорично заявила воительница и как ни в чем не бывало продолжила шагать.

Спрашивать, почему не лучше, Кан не стал — сил не было… Еще целую вечность он плелся за Владой, наловчившись даже как-то дремать на ходу. Перед глазами плыл покрытый волнами унылый песок, что вполне способствовало снам.

Но вот ноги, привыкшие ступать по мягкому, ступили на твердую землю. Кан от неожиданности проснулся… Сквозь песок проступала брусчатка древней дороги! Он глянул вдаль и увидел, что монстры-барханы, приближаясь к Горам Кольца, сходят на нет!.. Но до гор было еще топать и топать… Зато возле дороги высилась огромная черная стела, символ неизвестно чего… но в данном случае — тени и возможности отдохнуть.

Боже! Как было славно просто сесть и вытянуть усталые ноги! Да сбросить с плеч рюкзак и мокрой от пота спиной прислониться к прохладному камню!.. Да водички глотнуть, благо в нескольких днях пути от Рубежа не было надобности сильно жалеть воду.

Вымотавшийся за дневной переход Кангасск уснул в тени стелы. Ему что-то снилось. Что-то мечтательное, воздушное, влажное, как брызги фонтана, донесенные ветром и коснувшиеся лица…

Его разбудила Влада. Открыв глаза, Кан обнаружил в небе рыжий вечер, обещающий прохладу и отдых от жестокого солнца, а на дорогу, покидая строптивые барханы, ступал караван.

— Я прошла с ними Кулдаган, от самого Торгора, — объяснила Влада. — Потом они свернули к Альдарен-турину, а я отправилась в Арен-кастель за огнестрелкой. Вот и встретились снова. Дальше с ними пойдем, я договорюсь…

Кангасск молча кивнул. Переговоры у Влады, подкрепленные звонкой монетой, похоже, пошли хорошо, потому скоро они ехали в составе каравана, устроившись меж горбов неторопливого пустокора. Путешествие (особенно учитывая близкое соседство с милой девушкой, которую Кан даже за талию приобнял) сразу превратилось из мучительного в приятное.

— Без каравана тут тяжело, — сказала Влада. — Дорога зажата барханами с двух сторон. Шальные ребята наведываются регулярно.

Кан понимающе кивнул.

— Можно за меня не держаться, — как бы невзначай обронила Влада, — с пустокора и так не свалишься.

— А если усну? — с вызовом, лукаво сощурившись, спросил Кан. Убирать руку с тонкой талии ему не хотелось.

— Не спи, — не приняла шутки Влада. — Нападут и порежут тебя сонного почем зря. Смотри по сторонам. Каждая пара глаз важна. Вдруг заметишь чего.

Спускалась ночь. Всю жизнь просидевший в Арен-кастеле Кангасск не видел ночи за его стенами. А она оказалась жуткой. Что-то зловещее было в тьме, опустившейся на волнистую поверхность пригорного Кулдагана. Видимо, ему передалось еще и беспокойство караванщиков, — Кан стал вздрагивать на каждый шорох, каждое движение на фоне спокойного песка, будь то даже безобидная крыска-тушкан…

Ночь может быть страшной!.. Еще вчера Кангасск, сидя в оружейной, посмеялся бы над этим. Он помнил ночи, порезанные на кусочки ярким светом фонарей и вывесок. Ночи, наполненные городским шумом… а не такие — темные, тихие, опасные…

— На этом участке пути привалов не делают, — объяснила Влада. — Пустокоры-то выносливы: двухдневный переход без сна и отдыха им вполне по силам, а вот нам придется побороться со сном…

— А я еще и всю попу себе отсидел… — горько пожаловался Кангасск.

Влада неожиданно звонко расхохоталась. Спохватилась и закрыла рот ладошкой она быстро, перепугав всего лишь половину каравана… Но этот славный смех, смахнувший разом все ужасы ночи, еще долго звучал у Кана в ушах. Он разулыбался и стал подумывать о том, что неплохо бы рассмешить ее еще раз…

«И смех-то у тебя чудесный, Влада,» — подумал он мечтательно…

…В тот же момент мир качнулся, как на качелях, и погас…

Сознание вернулось не сразу. Сначала — боль, потом — все остальное. Болела голова. Еще не открывая глаз, Кан дотронулся рукой до макушки — и рука вляпалась в теплую загусшую кровь…

Открыв глаза, Кангасск приподнялся на локте и обнаружил себя в гуще битвы. Внимания на него не обращали, считая трупом; проскочившая мимо Влада едва об него не споткнулась. Растрепанная, в заляпанном кровью плаще, она с катаной в одной и мечом-спутником в другой руке отбивалась от пятерых нападавших, мастерски сбивая их в кучу и не давая толком развернуться. Известная техника против толпы, — туманно оценил Кан…

…Звуки доносились до него приглушенными, перед глазами все плыло и двоилось. В последний раз такое было с Кангасском после самогона, которым его угостил мастер Эминдол (с тех пор Кан поклялся ни капли спиртного в рот не брать), но он заставил себя подняться и, выхватив меч, со всем безрассудством бросился в битву. Должно быть, пьяный воин с залитым кровью лицом, бегущий вперед не разбирая дороги, выглядел жутко… как бы там ни было, разбойники попятились, а несколько особо мелких рванули наутек. Кан еще успел заметить, что внешность у бежавших совсем не человечья: чего стоят одни только выпученные неморгающие глазищи да пасть до ушей с частоколом мелких острых зубов…

Все бы хорошо, только вот опомнились нападавшие быстро. Вернулись назад и мгновенно окружили одинокого воина. Меч свистел и пускал лунные блики во все стороны; кажется, Кангасск даже попал по кому-то несколько раз — он уже ничего не понимал… кроме того, что зарубят его тут как пить дать… или кто-нибудь из этих маленьких пучеглазых уродов, разматывающих пращи с высоты барханов-монстров, прицелится получше — и…