Собрание сочинений - Бродский Иосиф Александрович - Страница 157

157

Эклога 4-я (зимняя)

Ultima Сumaei venit iam carminis aetas:

magnus ab integro saeclorum nascitur ordo...[73]

Virgil. Eclogue IV

Дереку Уолкотту

Зимой смеркается сразу после обеда.В эту пору голодных нетрудно принять за сытых.Зевок загоняет в берлогу простую фразу.Сухая, сгущенная форма света -снег – обрекает ольшаник, его засыпав,на бессоницу, на доступность глазув темноте. Роза и незабудкав разговорах всплывают все реже. Собаки с вялымэнтузиазмом кидаются по следу, ибо самиоставляют следы. Ночь входит в город, будтов детскую: застает ребенка под одеялом;и перо скрипит, как чужие сани.IIЖизнь моя затянулась. В речитативе вьюгиобострившийся слух различает невольно темуоледенения. Всякое «во-саду-ли»есть всего-лишь застывшее «буги-вуги».Сильный мороз суть откровенье телуо его грядущей температурелибо – вздох Земли о ее богатомгалактическом прошлом, о злом морозе.Даже здесь щека пунцовеет, как редиска.Космос всегда отливает слепым агатом,и вернувшееся восвояси «морзе»попискивает, не застав радиста.IIIВ феврале лиловеют заросли краснотала.Неизбежная в профиле снежной бабыдорожает морковь. Ограниченный бровью,взгляд на холодный предмет, на кусок металла,лютей самого металла – дабыне пришлось его с кровьюотдирать от предмета. Как знать, не так лиозирал свой труд в день восьмой и послеБог? Зимой, вместо сбора ягод,затыкают щели кусками пакли,охотней мечтают об общей пользе,и вещи становятся старше на год.IVВ стужу панель подобна сахарной карамели.Пар из гортани чаще к вздоху, чем к поцелую.Реже снятся дома, где уже не примут.Жизнь моя затянулась. По крайней мере,точных примет с лихвой хватило бы на вторуюжизнь. Из одних примет можно составить климатлибо пейзаж. Лучше всего безлюдный,с девственной белизной за пеленою кружев,– мир, не слыхавший о лондонах и парижах,мир, где рассеянный свет – генератор будней,где в итоге вздрагиваешь, обнаружив,что и тут кто-то прошел на лыжах.VВремя есть холод. Всякое тело, раноили поздно, становится пищею телескопа:остывает с годами, удаляется от светила.Стекло зацветает сложным узором: рамасуть хрустальные джунгли хвоща, укропаи всего, что взрастилоодиночество. Но, как у бюста в нише,глаз зимой скорее закатывается, чем плачет.Там, где роятся сны, за пределом зренья,время, упавшее сильно ниженуля, обжигает ваш мозг, как пальчикшалуна из русского стихотворенья.VIЖизнь моя затянулась. Холод похож на холод,время – на время. Единственная преграда -теплое тело. Упрямое, как ослица,стоит оно между ними, поднявши ворот,как пограничник держась приклада,грядущему не позволяя слитьсяс прошлым. Зимою на самом делевторник он же суббота. Днем легко ошибиться:свет уже выключили или еще не включили?Газеты могут печататься раз в неделю.Время глядится в зеркало, как певица,позабывшая, что это – «Тоска» или «Лючия».VIIСны в холодную пору длинней, подробней.Ход конем лоскутное одеялозаменяет на досках паркета прыжком лягушки.Чем больше лютует пурга над кровлей,тем жарче требует идеалаголое тело в тряпичной гуще.И вам снятся настурции, бурный Терекв тесном ущелье, мушиный кукольмежду стеной и торцом буфета:праздник кончиков пальцев в плену бретелек.А потом все стихает. Только горячий угольтлеет в серой золе рассвета.VIIIХолод ценит пространство. Не обнажая сабли,он берет урочища, веси, грады.Населенье сдается, не сняв треуха.Города – особенно, чьи ансамбли,чьи пилястры и колоннадыстоят как пророки его триумфа,смутно белея. Холод слетает с небана парашюте. Всяческая колоннавыглядит пятой, жаждет переворота.Только ворона не принимает снега,и вы слышите, как кричит воронакартавым голосом патриота.IXВ феврале чем позднее, тем меньше ртути.Т. е. чем больше времени, тем холоднее. Звездыкак разбитый термометр: каждый квадратный метрночи ими усеян, как при салюте.Днем, когда небо под стать известке,сам Казимир бы их не заметил,белых на белом. Вот почему незримыангелы. Холод приносит пользуихнему воинству: их, крылатых,мы обнаружили бы, воззри мывправду горе, где они как по льдускользят белофиннами в маскхалатах.XЯ не способен к жизни в других широтах.Я нанизан на холод, как гусь на вертел.Слава голой березе, колючей ели,лампочке желтой в пустых воротах,– слава всему, что приводит в движенье ветер!В зрелом возрасте это – вариант колыбели,Север – честная вещь. Ибо одно и то жеон твердит вам всю жизнь – шепотом, в полный голосв затянувшейся жизни – разными голосами.Пальцы мерзнут в унтах из оленьей кожи,напоминая забравшемуся на полюсо любви, о стоянии под часами.вернуться

73

«Круг последний настал по вещанью пророчицы Кумской, / Сызнова ныне времен зачинается строй величавый...» (лат.; Вергилий, Эклога IV, пер. С. Шервинского.) (прим. в СИБ).